— Нет, ничего, — привлекает меня к себе мужчина и успокаивающе целует в макушку. — Это, скорее всего ответ на мой запрос. Тебе не о чем беспокоиться.

Смущенно опускаю взгляд и стараюсь высвободиться из его объятий. Мне немного неловко перед Зоуи показывать изменения в наших отношениях. Тем более что здесь не принято открыто перед свидетелями выражать чувства друг к другу. Но Тео еще крепче прижимает меня к себе, не позволяя выскользнуть из кольца его рук, и снова демонстративно целует.

— Зоуи, у нас есть еще одна новость для тебя, — продолжает Эмерей, разворачивая меня спиной к себе, но продолжая крепко обнимать за плечи. Я не решаюсь поднять глаза на экономку, гипнотизируя взглядом выложенный мраморной плиткой пол. — Я попросил руки леди Эванжелины, и она ответила согласием. Так что скоро у нас будет свадьба.

— Так я это уже поняла, — хмыкает Зоуи. — Поздравляю вас, мои дорогие. Лучшую жену для тебя и маму для мальчишек не сыскать, Тео.

Она снова заключает нас в объятья, но уже одновременно двоих, принимаясь всхлипывать.

— Я так рада!

Я неловко обнимаю ее в ответ, переминаясь с ноги на ногу. Но в следующую секунду женщина резко отстраняется.

— Ох, боже ж ты мой! — внезапно восклицает она. — Вы же голодные с дороги. Сейчас я все приготовлю. Мод должна была уже что-то сообразить на ужин.

С этими словами всполошенная экономка кидается в сторону кухни, утирая по дороге краешком платка мокрую от слез щеку.

Ужином нас угощают знатно. Мод расстаралась вовсю, словно не для двоих готовила легкий перекус, а праздничный обед. И когда только успела? Пока мы смывали дорожную пыль и переодевались в чистое, слуги уже успели накрыть стол, хотя лично я предполагала, что будет более скромная трапеза.

Вяло ковыряюсь в своей тарелке, скромно принимая поздравления окружающих и размазывая по несчастной посудине овощное пюре. Усталость дается в знаки, и больше всего хочется лечь наконец-то в постель. А, когда, наконец, оказываюсь в своей комнате, то стоит только коснуться головой подушки, как незамедлительно проваливаюсь в сон, словно в черную дыру, и прихожу в себя уже поздним утром. И то только оттого, что мне на живот кто-то внезапно прыгает.

Рывком сажусь и вижу возле своей кровати довольного Сета и не менее счастливого Гленна, удобно устроившегося у меня на животе.

— Эва, — обнимает меня ручками ребенок и тут же лезет за поцелуями.

Сет более сдержанный, но видно, что и ему не меньше чем младшему хочется, чтоб его обняли и поцеловали.

Обхватив одной рукой малыша, я тут же привлекаю к себе старшего.

— Привет мальчики? — шепчу, по очереди целуя их в щеки.

— Привет, — смущенно краснеет от моего поцелуя Сет. — Извини, что мы тебя разбудили. Папа не велел, но Гленн очень просился, и я не смог его сдержать.

— Ой, не бери в голову, — машу рукой. — Я прекрасно выспалась.

Сет снова устраивается в кресле, Гленн ложится мне под бок.

— Эва, — отводит взгляд мальчик. — А это правда, что ты за папу замуж выходишь?

С опаской смотрю на Сета, но прочитать во взгляде его отношение к этому вопросу не могу, уж очень он старательно разглядывает цветочные узоры на обивке кресла.

— Правда, — помедлив, осторожно отвечаю.

— Ты теперь мама? — со всей своей детской непосредственностью спрашивает Гленн.

Сердце пропускает удар, я растерянно смотрю на малыша. До чего же сложно бывает отвечать на, казалось бы, простые вопросы.

— Нет, милый. Наверное, нет. Ты же знаешь, что мама на небе. Но я буду вместо нее, — закусываю губу, со страхом ожидая ответа.

— Тебя нельзя называть мамой? — озадаченно хмурит светленькие бровки малыш.

— Можно, если тебе хочется, — крепче прижимаю к себе ребенка.

— Очень хочется. Я никого мамой еще не называл, — облегченно вздыхает малыш.

Перевожу взгляд на Сета, который продолжает гипнотизировать взглядом вышитый на ткани цветочек. Он, почувствовав, что я на него смотрю, все-таки поднимает глаза. Сейчас он выглядит бледным и немного взволнованным.

— Эва, — охрипшим голосом начинает он. — А ты не будешь обижаться, если я не буду тебя мамой называть. Пока…

В его глазах столько боли и неуверенности, что у меня самой выступают слезы.

— Мне кажется, это будет неправильно. Вдруг маме там, на небе, будет больно… Вдруг она подумает, что я ее забыл…

— Нет, конечно, — тихо отвечаю. — Можешь просто Эвой называть.

Мальчик стискивает кулаки, видно, что сдерживает слезы изо всех сил, и мне становится так его жалко, что сердце просто не выдерживает.