— Господин маг, вы, должно быть, плохо знаете тира Лерона… и ситуацию в Третьей Башне, если позволяете себе нас в чём-то упрекать! Скоро мы здесь все упадём бездыханными трупами. И, уж извините, мы не можем в этой ситуации ещё и следить, как себя чувствует старший целитель!

— Не дерзи, Лаон! — одёрнул было его коллега, но тот только отмахнулся.

— Тир Арелин, если вы считаете нормальным, что нам высказывают претензии неизвестно откуда взявшиеся чужаки, то это ваше дело! Но я не позволю, чтобы мне делал выговор кто-либо, кроме тира Лерона лично!

Кеаран усмехнулся.

— Так мне пойти его разбудить, чтобы он тебе лично позатыльника дал? Выслушать взрослого дядю гордость не позволяет, а ошибки признавать ещё не умеем? И уговаривать строптивых подопечных лежать тебя тоже не учили?

Затем он повернулся ко второму помощнику и заговорил совсем по-другому, как с равным.

— Я уговорил тира Лерона отдохнуть до рассвета. Его обязанности до возвращения возьму на себя. Оцените состояние всех целителей и всех, кого необходимо отправьте спать. Включая себя.

Отчитанный, словно ребёнок, целитель побагровел и даже открыл рот, собираясь ответить что-то (наверняка, очень гордое и призванное размазать наглого выскочку по полу лазарета тонким слоем). Но его старший колега вовремя ухватил его за плечо. И кашлянул — настолько красноречиво, что тот, на удивление, умолк и обернулся к нему с искренней обидой.

Тот молча покачал головой. И, обернувшись к магу, слегка поклонился.

— Благодарю вас, тир Кеаран. Это моя вина — слишком много раненых, мне некогда было приглядываться к старшему целителю. А никого, кроме меня, Лерон всё равно не стал бы и слушать.

Подумал и с сожалением добавил:

— Да и меня, боюсь, не стал бы. Рад, что вам удалось убедить его отдохнуть. Вам нужна помощь, чтобы войти в курс дел? Раненых много, хотя большинство из них уже получили необходимую помощь.

— Я понимаю, — Кеаран кивнул. — Позаботьтесь о целителях, я пока осмотрюсь. Когда закончите, найдите меня. Дальнейшие действия спланируем в зависимости от количества свободных рук.

Молодой помощник ещё порывался что-то сказать. Но Арелин, уже наблюдавший в действии невероятные целительские способности мага, лишь отвесил уважительный поклон. И, развернувшись, двинулся выполнять распоряжение. Лаона он, не слушая тихих возражений, тащил с собой под локоть. Попутно негромко делясь с ним собственными наблюдениями о «чужаке» и «выскочке».

Спустя половину щепки возмущения молодого помощника утихли. Зато взгляд стал очень удивлённым и ещё более недоверчивым.

Байки, судя по всему, оказались удачными.

На наместничьей башне длинно, тягуче начал бить колокол, отмечая наступление времени Лисы.

Толпа, собравшаяся вокруг лежащего на земле тела, неохотно расступилась, и в неровный круг, образованный лужей растекающейся крови, расталкивая зевак, вышел молодой подвой. Ещё почти мальчишка — до поединка зрелости ему, должно быть, оставалась не одна зима, хотя широкие плечи бугрились мышцами, а движения были лёгкими и наполненными силой, как у молодого волка. Вышел… и споткнулся, разглядев того, кто лежал на земле.

Толпа замерла. В наступившей тишине отчётливо прозвучал прерывистый, резкий вздох — то ли всхлип, то ли задавленный стон… Несколько мгновений подмастерье воина стоял неподвижно, потрясённо глядя на убитого. Заходящее солнце бросало зловещие блики на землю, и казалось, кровь, залившая землю, брызгами попала на юнца и тонкими струями льётся по плечам.

Кто-то из зевак ненароком поймал его взгляд — и отшатнулся, оглушённый бьющейся в голубых в прозелень глазах невыносимой мукой.

А подвой, спустя несколько томительных мгновений выйдя из оцепенения, сделал медленный шаг вперёд. Помедлил на краю кровавой лужи — стоящие вокруг зрители видели, как дёрнулось, искажаясь в гримасе горя и отчаяния, молодое загорелое лицо.

Парень же, словно отдав молчаливый долг чести покойнику, осторожно подошёл к нему вплотную и медленно опустился рядом на колени. Прямо в лужу крови, пачкая видавшие виды штаны. Бережно, словно боясь потревожить, коснулся неподвижного запястья. Зачем — непонятно: огромная рваная рана, пересекающая горло, лучше любого лекаря говорила, что спасать бедолагу уже поздно.

Толпа негромко перешёптывалась, в десятки глаз глядя на окровавленное тело погибшего и его — сына? Ученика? Просто друга? Нет, всё-таки ученика: блеснула в закатных лучах простая медная фибула с мечом поверх щита. Серебром сверкнула именная воинская печать на обломанной рукояти меча, приветствуя свою младшую сестру, выгравированную на клинке подвоя.

Зеваки пугливо молчали. Убийство в Аметриновом Пристенке, да почти в центре города — дело почти небывалое. Любопытствующих — как тех, кто видел короткое сражение, так и тех, кто прибежал на крики зрителей — собралось немало. Слышались сочувственные охи. Где-то в задних рядах кто-то со знанием дела рассуждал, что убийца, видимо, был не местный, а значит, найдут его быстро. Кто-то сердито шикнул на говоруна, пока не накликал тварей Тьмы.

Словно разбуженный этим окриком, подвой заторможено шевельнулся. Потянулся закрыть мертвецу глаза; сглотнул, с силой зажмурившись и до белизны сжав губы. Из первых рядов хорошо было видно, как дёргается кадык на его шее.