— Вы в Пенсионном фонде работаете? А разве сейчас не рабочее время?

— Отпуск, — одним словом объяснила все странности девушка. — Продуктами сейчас запасемся и на дачу к маме завтра поедем. В Пупышево.

За разговорами они дошли до своего квартала, свернули между домами, миновали пару девятиэтажек:

— Вон там школа, угол уже видно, — показала вперед Света. — Так что спасибо за помощь, нам теперь в другую сторону.

— Да я уж до парадной вас доведу, — утвердительно сказал Самасад. — Нехорошо увешивать такую симпатичную девушку такими тяжестями. Провожу, а потом пойду Вывея искать.

— Дяденька, а можно мне с Жужей попрощаться? — спросила девочка.

— Конечно, можно, — согласно кивнул он, уже зная, что вышел из укрытия за гаражами и по бурьяну обходит разбитую дорогу. Слева от волка стали видны макушки столбов от контактной сети железной дороги. Но эта примета теперь не имела особого значения.

— Нет, Вика! — Девушка схватила ребенка за руку. — Я тебя одну никуда не отпущу.

— Не нужно одну, — успокоил ее Кирилл. — Я подожду внизу, пока вы отнесете покупки, а потом вместе пойдем встречать Вывея. Так совсем хорошо будет. И я не заблужусь, и Вика все своими глазами увидит.

— Хорошо, — кивнула Света. — Нам тут уже недалеко. Вон за той пятиэтажкой…

Ждать дам Самасаду пришлось не меньше четверти часа. Но зато Вика вместо ситцевого костюма и сандалет выскочила в джинсах и кроссовках, в джинсовой ветровке поверх маечки. Мама старательно подобрала ребенку спецодежду для общения с собакой. Сама же Светлана Голубкина явилась уже с черными и узкими, изогнутыми дугой бровями, с заправленными под заколки и собранными на затылке волосами, угольно-черными ресницами и губами цвета закатного солнца. Поверх родного имбирного запаха на ней появился крепкий ванильный аромат. Похоже, ее первоначальную враждебность Кирилл все же удалось немного сгладить.

Вика ринулась вперед, к школе, остановилась у ограды. Громко закричала:

— Жужа, Жужа, ты где?!

— Он здесь, — ответил Кирилл, отставший вместе со Светой на полсотни метров. Сейчас, в эти самые мгновения, он видел кареглазку сразу с двух сторон. Со спины — сам. Сбоку — из недавно остриженных кустов черноплодки. Он первым вышел вперед, встал недалеко от девочки, повернулся лицом к себе.

Это было невероятно странное ощущение — стоять, опираясь локтем на забор, и видеть, как это делаешь с удаления в сотню шагов, чувствовать свой слабый бензиновый привкус, дубоватый запах пота с едкой квасной примесью. Волк колебался, частью разделяя его любопытство и желания, частью опасаясь всех тех странностей и неожиданностей, что творились с ним этой весной. И тогда Самасад позвал его — сделав шаг вперед его лапами.

На миг Вывей выразил протест — остановил движение своей волей. Но потом все же уступил — не чужой воле, а своему любопытству и желанию, которое оказалось у них одно на двоих.

Кирилл наконец увидел его: крупного ширококостного зверя, покрытого густой жесткой шерстью, причем на удивление светлой, почти седой. Похоже, переживания последних месяцев дались Вывею не так-то просто. Высокий плечистый двуногий в черных плотных штанах и кожаной куртке у волка тоже вызвал немалое удивление. Неужели это огромное существо было с ним единым целым полный месяц, неужели он смог поддержать его своими силами и не дать умереть?

Месяц… Кожа… Запах… Поскрипывание ботинок… Седая шерсть… Рост…

Они стояли напротив друг друга — но мыслили общими образами, общими понятиями и желаниями.

— Жужа, пришел! — подбежала девочка к зверю, обняла его за шею, и Кирилл вполне ясно ощутил на себе ее дыхание и тепло щеки. — А мы твоего хозяина нашли. Ты теперь поедешь с ним?

Самасад почувствовал невыразимую нежность к этому существу. Последнему близкому существу в этом мире, что осталось рядом с ним. Нежность не свою, нежность волка — но теперь это чувство принадлежало и ему. В этой жизни он потерял почти все. Свою стаю, подругу, своих детей и свое логово. Он хотел сохранить рядом хотя бы эту двуногую малышку, что первая испытала к нему теплоту и относилась к нему, как к своему старшему сородичу. Она была последней его находкой в этом мире. Все остальное совершенно потеряло всякий смысл.

— Эк тебя проняло, — покачал головой Кирилл. — Не нужно так отчаиваться. У тебя нашлась Вика, у тебя нашелся я. Будут и еще находки. Именно с одиночества и начинается обретение друзей.

— Дядя Кирилл, вы говорите с ним? Он понимает? — спросила Вика.

— Конечно, понимает, — кивнул Самасад. — Он как человек, только говорит так, что его не всякий услышать может. Например, он называет тебя повелительницей пломбиров. Интересно, почему?

— Ой… — Девочка оглянулась на маму.

— Дядя шутит, — улыбнулась Светлана.

— Почему шутит? Вика, что ты хочешь, чтобы Вывей сделал?

— Он умеет подавать лапу?

— Смотри… — Волк, даже без посыла со стороны Кирилл, поджал одну из передних лап. — Ты хотела этого?

— Это дрессировка, — объяснила ей мама. — Умный пес.

— А чего бы такого он мог сделать, чтобы это не было дрессировкой?

— Ну, например, два раза обойти вокруг вас, тявкнуть и обойти еще раз в обратную сторону.

Волк двинулся вперед, неторопливо выполнил ее пожелание и вернулся к Вике. Та захлопала в ладоши и кинулась ему на шею: