– Гера ты думаешь, что, делаешь? Я же номенклатурный работник. Меня министр строительства назначал руководить трестом. Ты меня с этими акциями опустил в глазах всего министерства и региона. Я таких вещей не прощаю.

– Валера, ты был номенклатурой в другой стране, которой больше не существует, ни на картах, ни на глобусах. А сейчас ты больной человек и значительно старше меня, – доказывал Петухов Гурану. – Я, конечно, благодарен тебе за мой карьерный рост, которой без тебя мне, возможно, было бы и не видать? Но я реалист, я не исключаю того, что по состоянию здоровья ты вскоре оставишь работу. И кого я буду терпеть рядом с собой? Пока не поздно этот вопрос нам лучше вынести на совет директоров. Ты вот сам подумай ведь, чтобы оптимизировать наш трест, полностью заслуга лично моя. Ты палец о палец не ударил в этих разработках. Потому что не знал, что это такое и как это едят. Трест раньше работал как в каменном веке, по старинке. Зато с трибун ты громко на весь мир вешал народу лапшу состряпанной из плохой муки о хозрасчёте, как – будто мы передовая краснознамённая строительная фирма. И народ верил в эту чушь. А по сути, ты всегда очки втирал всем и везде. Я примерно знаю, как экономисты гаденько нужные цифры рисуют. Вспомни, как раньше работали. Объекты сдавали по бумагам в одно время, а на самом деле ещё два – три месяца занимались ликвидацией огрехов. У нас отныне задача одна – в срок сдавать заказчику объекты, предусмотренные согласно составленным договорам. Что мы неукоснительно и выполняем. Ты считай, получил от меня доходчивую шпаргалку и по ней работаешь. Поэтому нам и госзаказы все отдают, а не каким-то там рогам и копытам. Ты только вдумайся, как у нас снизилась себестоимость проводимых работ во время возведения всех объектов. Мы удачно, и я бы сказал грамотно усовершенствовали в целом всю организацию производства и управления в нашей сфере. А чья это заслуга?

Гуран, насупившись, смотрел в столешницу и не говорил ни слова. Создавалось впечатление, что он язык проглотил.

– Молчишь, – продолжал Петухов. – Давай я возглавлю компанию, а ты будешь около меня рядом. Нам делить нечего, мы считай родственники с тобой.

Шеф сильно разволновался после таких слов и, достав из стола шприц с инсулином, вогнал себе его в огромный живот. После чего закрыл глаза. Для Петухова это была не новость. Он знал, что Гуран давно страдает сахарным диабетом. И при сильном недомогании тот ежедневно прибегал к этим инъекциям, чтобы снизить сахар. Петухов вышел из кабинета с паршивым настроением, сообщив секретарю, чтобы присмотрела, за шефом.

Гурана в тот день отвезла скорая помощь в стационар, где он пробыл месяц на лечении. Но, несмотря на это, Гуран названивал по нескольку раз на дню своему референту и справлялся о текущих делах уже не треста, а компании. После выписки из больницы молодая жена проводила его на закрепление здоровья в Башкирию на лечебные источники. В компании на это время наступила полнейшая тишина. Тогда ему инженер по ТБ его управления Евгения Васильевна, она же молодая жена Гурана и кума в одном лице, сказала:

– Георгий Андреевич, не бережёшь ты своего руководителя и друга. А ведь он тебя ценит и уважает! Ну, пожалуйста, найди с ним компромисс?

– Всё дело в нём, а не во мне, – ответил Петухов. – Я Валере по-дружески предложил наш с ним вопрос вынести на совет директоров, а он буксует, и здоровья своего не бережёт.

– Да ты прав, он властолюбив и это его не красит, – сказала она. – Я ему об этом постоянно напоминаю, – после чего она вышла из кабинета Петухова.

Из Башкирии Гуран приехал в конце мая. Был со всеми весел и общителен. Только, вот встречи со своим другом избегал. На одной из оперативок на него нашло одухотворение, и он решил для работников компании на берегу моря построить базу отдыха. Затея была не плохая, и совет директоров одобрил её, в том числе и Петухов. Но не удалось Петухову принять активное участие в начале строительства базы отдыха.

Глава 5

В начале июня в управление «Отделочник» нагрянули сотрудники Отдела Борьбы Экономических Преступлений. Они обнаружили на складе большое хищение материальных средств. От такого известия на складе паралич разбил добросовестную кладовщицу Ситнову, женщину пенсионного возраста. А Петухов был арестован. Находясь в КПЗ, следователь предложил ему воспользоваться услугами государственного адвоката. Но была опаска, что ему подсунут левого юриста. А в компании брать адвоката, это получить ускоренный срок. Так как весь юридический отдел ходил под Гураном. Поэтому он воздержался и сказал следователю что подумает. Перед отправкой в СИЗО ему дозволили встретиться с женой и получить от неё целый рюкзак с продуктами и принадлежностями, которые необходимы в камере.

Соловей – был его первым жаргонным словом, которое он узнал при прибытии в следственный изолятор, то есть тюрьму. Так называли контролёров – надзирателей. Он вспомнил, как его в джинсовом фирменном костюме и туфлях Саламандра вели по бетонному полу серых коридоров тюрьмы. За спиной пузатый рюкзак, под мышкой матрас с постелью. Запах казёнщины бил в нос. Позади его шествует строгий Соловей и командует, куда идти. Тревога в неизвестность с каждым шагом нарастала. Его завели в узкий отстойник, где он просидел всю ночь. Сон не шёл, была одна дрёма. Рано с рассветом через козырёк тонкие лучи солнца начали беспрестанно докучать ему. Он открыл глаза. На душе было скверно. Хотя ему до сих пор не верилось, что он находится в тюрьме. И что ему придётся жить в этих убогих стенах несколько лет. Он всегда верил в чудеса. Ему с детства казалось, что он необычный человек и кто-то из внеземных кудесников его оберегает. В бога он никогда не верил. Верил в удачу и потусторонние неземные силы, которые неоднократно приносили ему сюрпризы.

В шесть утра большеносый контролёр с добродушной улыбкой открыл дверь и произнёс:

– Забыли про тебя Петухов. У нас это бывает. Выходи, пошли в камеру. После завтрака народ уйдёт на работу, там отоспишься. Ты мужчина вроде дворянских кровей запомни мой важный и нужный совет. Вбей его себе в голову и всегда при случае вспоминай меня: Шестнадцатая камера это самая спокойная среди всего изолятора. Там, в основном разношёрстная публика находится, но блатных нет. Смотри не давай склонять свою фамилию. Она у тебя плохо звучная для тюрьмы.

– Благодарю за совет, – ответил заключённый. – Об этом я знал ещё в юношеские годы. А за себя я сумею постоять.

– Ну, вот и хорошо! – скомандовал контролёр. – А сейчас на выход с вещами.

Они прошли по лестнице на второй этаж и остановились у камеры под номером шестнадцать. Переступив её порог, его сразу обдало запахом низкопробного табака. На его пути встал длинный стол, на котором возвышался пузатый алюминиевый чайник. За длинным вытертым локтями столом сидели по обе стороны на деревянных лавках небритые люди с босяцкими внешностями. Нельзя было не заметить однорукого деда с бородой и инвалида на костылях, передвигавшихся в глубине камеры. В основном это люди были среднего поколения. На их лицах хорошо читалось «деградация». Кто-то был одет в гражданскую одежду, кто в тюремную робу. Он подошёл вплотную к столу и опустил матрас на свободное место стола. Тихо поздоровался и бегло обозрел помещение. Не ушло от его глаз, стираное перестиранное, как портянки, нижнее бельё, которое делало камеру похожей на прачечную. Оно сушилось на многих дужках двухъярусных кроватей. Камера была до отказа переполнена разным арестантским контингентом, отчего дышалось в ней тяжело.