Дрожащей ладонью, я набрала Ксенона. Ни на что не надеялась, но, как только брат ответил, я попросила его дать мне совет.

— Один парень сейчас в очень тяжелом состоянии. Можешь, пожалуйста, сказать, есть ли у него хоть какой-то шанс выжить?

Я попыталась описать состояние Гатиса и сказала в какой больнице его сейчас оперировали.

— Того, что ты сказала, слишком мало, чтобы понять какие у него шансы на жизнь. У меня в той больнице есть знакомые. Скажи, как зовут того парня и я попытаюсь узнать, что с ним и сколько шансов на жизнь.

— Иерон Гатис.

Повисла тишина. Тяжелая и давящая. Та, которая пробиралась в изувеченное после разговора с мамой, сознание и вновь его мучила.

— Это тот парень, который вместе с Агеластосом спорил на то, кто первый тебя возьмет, — Ксенон не спрашивал. Утверждал. И голос у него сейчас был жестким.

Я не стала спрашивать откуда Ксенон спрашивал об этом. Лишь затаила дыхание и закрыла глазаю Горько опустила голову.

— Чара, не лезь в их дела. Не приближайся к ним.

— Мой приезд в Афины был ошибкой. Мне не следовало это делать. Мы поговорили с мамой и решили, что через три дня я вернусь в Касторию. После этого я забуду и про Агеластоса и про Гатиса. Но, пожалуйста, я просто хочу знать, есть ли шанс у Иерона выжить.

Мне хотелось надеяться на лучшее. На то, что Гатис все же выживет и мне не придется бросать Кириана сразу после похорон брата.

— Почему вы так резко решили, что ты вернешься в родной город?

— Долго объяснять. Я позже расскажу. Ксенон, пожалуйста, узнай, что с Гатисом. Я тебя очень прошу.

Ксенон шумно выдохнул, но сказал, что попытается узнать все, что сможет и уже через пять минут перезвонил мне.

— Там все очень плохо. Он умрет. Его, конечно, оперируют, но без шансов.

— И ничего нельзя сделать? — у меня внутри все замерло.

— Ничего. С такими ранами, его можно было считать мертвым, еще когда его привезли в больницу. И в Греции нет более лучших хирургов, чем те, которые сейчас занимаются им. Хотя…

— Что? — я тут же встрепенулась. Что-то внутри ожило.

— Лично для меня лучший хирург Греции это Урания Димитракопулос.

— А она смогла бы помочь?

— Конечно, нет. На данный момент ей уже больше семидесяти и у нее дрожат руки. Урания уже давно не может оперировать. К тому же этим Гатисом занимаются знаменитые хирурги, которые закончили не менее известные университеты, а Урания всю жизнь проработала в маленькой больнице. Думаешь, что такую, как она допустили бы к наследнику семьи Гатис?

— Почему ты считаешь ее лучшей?

— Потому, что это так и есть. Я видел записи с ее операций и лично с ней разговаривал. Нас познакомил один из моих профессоров. У нее колоссальный опыт и умения. В каких только условиях она не оперировала и какие только пациенты ей не попадались. Это трудно объяснить, но когда я смотрел, как она оперирует, не мог ни дышать, не шевелиться.

— Тогда, почему она всю жизнь проработала в маленькой больнице?

— Потому, что считает, что люди везде одинаковые и все заслуживают жить. Сейчас она максимум консультирует хирургов в той больнице, в которой работала.

Я правда не знала, что делать, но, еще немного поговорив с Ксеноном, побежала искать визитку господина Агеластоса. Быстро набрала его номер и уже вскоре услышала ответ:

— Да, госпожа Макри.

Я понятия не имела, откуда он знал, что этот номер мой, но, запинаясь, нервно рассказала про некую Уранию Димитракопулос. Сказала, что она уже в возрасте, но объяснила, что она невероятный хирург и сейчас дает консультации. Только рассказывая все это господину Агеластосу, поняла, насколько мои слова были глупыми. Ксенон был прав — навряд ли они допустят Уранию к Гатису, но я должна была попытаться. Хоть что-то сделать.

Если все оставить, как есть, Гатис умрет. Он и так уже был трупом.

Господин Агеластос сказал, что проверит информацию. Я понимала, что он не тот человек, который будет полагаться лишь на чьи-то слова. Более того, мне почему-то казалось, что он вообще решит не обращать внимания на то, что я сказала, но все оказалось не так. Началось то, что можно было считать хаосом.

Люди господина Агеластоса поехали за Уранией, но она не открывала дверь, опасаясь незнакомых мужчин, приехавших к ней поздно вечером. Я опять звонила Ксенону и просила, чтобы он перезвонил ей и все объяснил.

— Чара, не лезь к Гатисам и Агеластосам, — только и сказал брат.

— Не буду. Это в последний раз. Через три дня я уеду и даже вспоминать про них не буду, — пообещала. Однажды я уже нарушила слово данное брату и вновь сблизилась с Кирианом. Больше я обещаний нарушать не буду. В этот момент окончательно подписывала невидимый договор на разрыв всего, что было между мой и Кирианом. — Тем более, ты тот, кто знает ценность жизни. Если можно спасти человека, нужно попытаться это сделать.

Ксенон шумно выдохнул, но перезвонил Урании. Позже, он так же перезвонил знакомому из той больницы, а он звонил профессору, знающему Уранию. Все это лишь для того, чтобы она зашла в операционную на десять минут и сказала свое мнение о состоянии Гатиса. Вот только, зайдя туда, она не вышла ни через полчаса, ни через час.