Стас стоял в десяти недоступных броску шагах, и поигрывал стволом пистолета. Правда, при этом ствол ни разу не вышел за границы очертания моего тела. А может, он просто мучительно долго выбирал траекторию для первой пули.

Где-то в другой жизни заливалась над головой развесёлая пичуга.

«Ну, хоть какая-то тварь божья меня отпевает. Наверное, это последнее, что впитаю я от этого света – трели птахи да страшное молчание пистолета».

Я неотрывно смотрел в глаза Стаса. В глаза своей Смерти. И вдруг они резко расширились. Вспыхнули и… перегорели, как лампочка. Поблёкли.

Позади меня что-то резко хлопнуло, как будто хлестануло ремнём.

И сразу же – из его груди, в том месте, где стучало безжалостное сердце…

…разрывая кожу и ткань комбинезона…

…мгновенно вырос стебель с тремя кроваво-красными опоясывающими полосами…

…и распустились на нём три листика-оперенья белого цвета с коричневыми пятнами…

…словно из кипящего нутра, выплеснулся от избытка ненависти чудовищный цветок, который и видел-то, должно быть, лишь я один, к тому же – последние мгновения.

Я сразу же почувствовал – это был Цветок, убивающий своего хозяина!

Цветок Первоцвет-Пустоцвет-Мертвоцвет…

– Хху-ук! – дёрнулись и тут же замерли губы.

Голова надломилась и завалилась набок, словно из его шеи резко вытащили все позвонки. Плечи безвольно упали вниз. И тело, неестественно изогнувшись, рухнуло набок. Лишь кисть левой руки успела обхватить «стебель», как будто вознамерилась возложить этот Цветок Ненависти на собственную могилу.

Так он и лежал – Станислав Денисович Князев – предатель, истинный виновник гибели группы «Эпсилон», некогда любимый и способный ученик ненавидимого им учителя.

Кто-то определённо надо мной издевался – я во второй раз наблюдал смерть своего ученика.

Сил радоваться спасению от стопроцентной гибели не было. Я даже не пошевелился, а тем паче не попытался оглянуться. Более того, в накатившем равнодушии, не желал гадать: действительно это СПАСЕНИЕ или попросту ОТСРОЧКА?

Стас лежал на левом боку, неестественно скрючив левую руку, на которую навалилось бездыханное тело. И кисть этой руки мёртвой хваткой сжимала стебель страшного цветка.

Я по-прежнему не шевелился. А память снова и снова воспроизводила тот щелчок – позади и правее меня…

ГУЛКИЙ, СО ЗВЕНЯЩИМ КОРОТКИМ ЭХОМ.

Я вспомнил! И противная холодная капля пота скатилась с левого виска в уголок глаза. Защипало.

Это был звук тетивы МОЕГО НОМО! Щелчок боевого лука, принадлежавшего мне в моих снах, так не похожих на сны… И к чёрту все Цветки Ненависти и их разноцветные стебли! В левой кисти Стаса была сжата МОЯ СТРЕЛА! С тремя кроваво-красными кольцами… И, должно быть, «кровь» ближайшего к руке кольца, стекая по древку, просачивалась сквозь пальцы.

Я медленно повернул голову назад. Невыносимо медленно! Скрипели позвонки и трещали напряжённые мышцы. Казалось, на моей голове покоилась вся, неощутимая ранее, тяжесть небес.

Эта страшная тяжесть стремилась вмять голову в плечи. Звенели сухожилия, растянутые как струны. Я дошёл до точки невозвращения, за которой струны начинают рваться. Дальше было нельзя. Но я продолжал «через не могу», через мучительную боль поворачивать голову. До отказа. До полного отказа организма.

До тех пор, пока…

…пока собственными глазами не увидел ЕГО.

Ногти глубоко впивались в ладони, но она не чувствовала ни малейшей боли.

Разрешающая способность пласт-монитора позволяла видеть кольца, опоясывающие древко стрелы, в реальных оттенках. Выглядели они багровыми с чёрной каймой по краям– и оттого казались зловещими. Напоминали запёкшуюся кровь.

Она с детства не любила агрессивные цветовые смеси. Более того, она не любила насилие и смерть. Это было прискорбно – всё ещё не любить то, во что постоянно играешь, – но… болезнью разума было бы, полюби она ощущения, которые тщательно избегали люди её миролюбивой расы на протяжении многих веков.

Ей пришлось очутиться здесь и сейчас, чтобы обрести шанс заразиться…

Стрела застыла на оттянутой тетиве. И секунды слились в одно мгновение.

Не сегодня она преступила Главный Запрет. Достаточно давно, вопреки законам, установленным для «Вечной Войны», вопреки всем предостерегающим инструкциям, вопреки здравому смыслу, наконец… нарушив базовое правило Игры, она была ПРИСТРАСТНОЙ.

Сначала мысленно, потом и на деле, в поступках. Ожидания оправдались, и она от НЕГО заразилась странной, почти невозможной для её соплеменников болезнью – «перманентным* выходом из-под контроля». Точно она не заметила, на какой стадии инфицирования это состояние души начало возникать у неё, но – уже давно.