– А что лица какие постные? – на автомате включается режим наглого хмыря.

Цепляю со стола оливку и бодро закидываю ее себе в рот, провоцируя маменьку на фигурное дерганье бровями. Она вообще в этом мастер. Одним надменным изгибом может на лопатки уложить.

Но сейчас я никак не планирую укладываться. У меня Верочка за спиной, а она девочка хрупкая и ее надо защищать.

– Ты знаешь, сколько мы вас уже ждем? Договорились в полдень, а сейчас уже третий час.

– Не успели, – развожу руками, – извините.

– И чем это, позвольте спросить, вы занимались, что не приехали вовремя.

Верка за спиной тихо кашляет. Я тоже вспоминаю, как снимали стресс. Уши начинает калить, но я кремень. Держусь:

– Решали рабочие моменты.

– В выходной?

– У нас срочный заказ.

– Интересно какой?

– Вам так хочется узнать подробности? Да без проблем, – и я начинаю монотонно описывать наш последний проект. Скрупулезно описывать детали, щедро удобряя их профессиональными терминами и цифрами.

Мама вообще далека от всего технического, поэтому через две минуты у нее вытягивается лицо, и в глазах появляется выражение неподдельных мук.

– Все понятно, – прерывает мой поток сознания, – но все эти дела надо было решить раньше.

– Никак. Вроде только разберемся с проблемой, а она снова накатывает.

– Ага, – из-за спины подает голос Верочка, – сплошные нервы. Замучаешься успокоительное принимать.

Зараза!

При мыслях о том, как мы наши нервы успокаивали, у меня снова зашевелилось ниже пояса. Робко так, неуверенно. Типа: пора? Или ложная тревога? Мы тут не одни? Тогда отбой.

Хотя мысль схватит Верку за руку, утащить ее наверх, в мою бывшую комнату и еще раз поправить душевное здоровье, показалась очень привлекательной.

Судя по наглым Матвейкиным глазам, он догадывается какие-такие проблемы мы решали. Хмыкает так выразительно, что мне хочется снова хочется ему хорошенько вломить. Да-да, гад, улыбайся пока можешь. Посмотрим, как ты будешь выкручиваться, когда вся правда откроется.

– Как глазик? – киваю на сочный фингал, растекшийся по правой стороне.

Брат морщится, касаясь припухшей скулы и ворчит:

– Чудесно. Так же как твоя рассечённая бровь.

– Так! – мама хлопает ладонью по столу, – мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Почему оба моих сына выглядят так, словно их кто-то возил лицами по асфальту? И почему Вера приехала не с Матвеем, а с Андреем. И что за непонятный настрой у каждого из вас?

– Настрой как настрой, – Матвей жмет плечами и тоже тянется за оливкой, но не успевает, и ему прилетает звонкий шлепок от матери.

У нее включился режим боевого хомяка. По идее надо бы бежать и прятаться, но мы приехали сюда не ради этого. И затягивать с выяснением отношений, нагнетая обстановку еще больше я не собираюсь, поэтому твердо произношу.

– Мы подрались.

Тишина. Потом раздается тягучее отцовское:

– М-да-а-а-а. Большие вымахали, но бестолковые.

Мама хватается за сердце, потом за стакан с компотом и осушает его в два глотка. Только после этого сипит:

– С ума что ли сошли? Покалечить ведь друг друга могли.

– Да ладно, мам, – отмахивается Матвей, – не нагнетай. Просто немного помяли друг другу бока. Массаж…

Она переводит на него грозный взгляд, и брат предпочитает замолчать. Зато от родительницы раздается следующий вопрос. Тот самый, от которого мороз по коже.

– Из-за чего? Что не смогли поделить два взрослых, и как я думала, но увы ошиблась, разумных человека?

Мет выжидающе смотрит на меня. Мол, давай, Андрюха, твой выход.

Мне уже пофиг на все, поэтому говорю, как есть:

– Веру.

Маменька медленно моргает, по-видимому, пытаясь переварить полученную информацию, а батя, как истинный тролль, уточняет:

– Религиозную?

– Нет, – не оглядываюсь, ловлю Верку за руку и подтягиваю ближе к себе, – вот эту Веру.

Снова напряженная тишина. Родители переглядываются, Матвей, невозмутимо вскинув брови, что-то жует. А Веркина ладонь в моей – потная-потная.

Волнуется бедняга.

– Подробности, – требовательно произносит отец.

– Вера теперь со мной.