Это не просьба, это приказ. И от этого приказа челюсти Катрионы сжимаются. Эпонине либо всё равно, либо она этого не замечает.

— Они знают, какой у меня размер.

Одна из женщин протягивает нам поднос с хрустальными бокалами, наполненными игристым золотым вином.

— Я могу сходить, Альтецца, — предлагает она.

Эпонина берёт бокал, не обращая внимания на предложение женщины.

— И, Кати, купи себе тоже пару и запиши на мой счёт. Это меньшее, что я могу сделать.

Глаза Катрионы вспыхивают колючим зелёным светом, когда она слышит то прозвище, которым назвала её Эпонина. Но она опускает голову и подчиняется приказу своей будущей правительницы.

Мне протягивают поднос с напитками, но я качаю головой.

Когда женщина выходит за дверь, встроенную в стену, Эпонина бормочет:

— Тебе не стоит доверять этой женщине, Фэллон.

Я предполагаю, что она имеет в виду Катриону.

— Почему вы так говорите?

— Потому что она сделает всё что угодно, ради денег.

— Как и большинство людей в Люсе.

— На твоём месте, я бы всё равно была с ней осторожна.

— Я уверяю вас, я осторожна со всеми. Даже с вами.

Улыбка приподнимает её губы, которые накрашены под цвет её аметистовой диадемы.

— Так и должно быть. Ты ведь самый ненавистный человек в Люсе. Поговаривают, что тебя ненавидят даже больше, чем Небесного короля.

— Я наслышана.

Она обводит помещение взглядом, как будто хочет удостовериться в том, что никто не стоит рядом.

— Но тебя ненавидят не так сильно, как Мириам.

Она подносит бокал к губам и делает большой глоток, не сводя с меня глаз.

Я жду, что она скажет что-то ещё. Когда этого не происходит, я спрашиваю:

— Вы, правда, знаете, где она, принцесса?

— Пожалуйста, зови меня Эпониной и давай на «ты». И я, правда, это знаю, но за мои знания придётся заплатить.

Моё сердце так сильно колотится у меня в груди, что я начинаю чувствовать пульсацию в своём языке.

— Мне рассказали о цене.

— И?

— Всё будет сделано.

Правда, Лор пока не согласился на это, но разве он мне нужен? Ему определённо будет, что сказать по поводу моего решения взять всё в свои руки, но это будет что-то типа: «Ты ведь не планировала самолично убить короля Неббы, моя маленькая птичка?»

— Чудесно.

Она выпивает содержимое своего бокала, после чего стучит заострённым ногтем по травленому хрусталю, требуя добавки.

Что-то начинает царапать мою голову изнутри.

— А кто будет править Неббой?

— Как кто? — глаза принцессы сверкают, как то вино, которое ей подносят, — Я.

Моё сердце медленно переворачивается у меня в груди, когда я представляю, что женщина может вознестись до такой должности.

— А что насчёт Данте?

— А что насчёт него?

Я искоса смотрю на остроухую служащую магазина, наполняющую бокал Эпонины и жду, когда она уйдёт, после чего спрашиваю приглушенным голосом:

— Ты заберёшь его с собой?

— Боги, нет. Я оставлю его Люсу и тем женщинам, которые его хотят.

Она приподнимает свои длинные дугообразные брови.

— Я слышала, что ты можешь быть одной из них.

Моё сердце сжимается.

— Когда-то давно, но боги, это в прошлом.

Она наклоняет голову, и её длинные шелковистые волосы каскадом ниспадают на её плечо.

— Если уж на то пошло, ты гораздо интереснее того фригидного пугала из Глэйса.

Мои щёки покрывает румянец.

Она кладёт свою руку мне на колено и сжимает мою ногу, после чего приподнимает бокал.

— За будущих королев этого мира, синьорина Росси.

Подмигнув мне, она объявляет.

— За нас.

Когда я слышу её тост, мою спину начинает покалывать.

Она имела в виду наше соглашение лишить её отца власти, или то, что я сама буду сидеть на троне?

— Эпонина, ты клянёшься никогда не травить наши моря?

— Клянусь жизнью, Фэллон.

Мне неожиданно хочется, чтобы сделки отображались на моей коже, так как я хочу закрепить эту сделку магией. И когда воодушевленная Сиб вбегает по лестнице, а следом за ней её сестра с пожелтевшим лицом, я начинаю разрабатывать план убийства короля.