– Лазутчики доносят, что кибер-механические воины в огромных силах двинулись на наши позиции, - говорит мне Андрей.

– Ну вот, началось дело, - отзываюсь я и пробую петь: - "То-то, братцы, будет слава нам с Кутузовым-отцом..."

Но мне было отнюдь не весело. Включив приближающую оптику, мы с братом, летя бок о бок, наблюдаем приближение врага. Судья выстроил свои войска огромной многолучевой звездой. Казалось, сверкающая гигантская ладонь некоего великана приближается, собираясь нас прихлопнуть. Постепенно центр звезды стал притормаживать, а лучи, наоборот, устремились вперед. Враг надвигался полусферой, надеясь нас обхватить со всех сторон, сжать и раздавить.

И вот уж отчетливо видно, как протягивается к нам серебристое щупальце, состоящее из мириад кибервоинов, легких пехотинцев. Их прикрывали клинья бронированных механоидов. В том месте, где край щупальца вошел в соприкосновение с нашими передовыми частями, вспыхнул огонь. Космос не может гореть, но он горел. Ослепительно, яростно.

Что чувствует изготовившийся принять бой воин в виду неприятеля? Радостное возбуждение, как писал Толстой во втором томе романа "Война и мир"? Или страх? Возбуждение было, но далеко не радостное. Темное, гневное, дикое. И вместе с тем страх охватывал душу. Хотелось убежать, улететь подальше, чтоб тебя не достали. Но когда ты понимаешь, что уйти тебе не велит долг, - наступает безразличие к своей участи. Как будто ты перебесился, отрицая смерть, а потом смирился, осознав ее неизбежность. Значит, так надо, говоришь себе ты.

И еще я подумал, а как же наши предки? Как же они выдерживали, стоя в чистом поле, с малой ратью... Как тут не усомниться в своих силах, когда прет на тебя неисчислимая сила, дикая орда. Земля дрожит под копытами их коней и бесчисленных повозок. Пыль, поднятая этой чудовищной силой, застилает небо, затмевает солнце. Саранча Библейская - кочевники! варвары! Как тут не дрогнешь? Но не дрогнули ведь. Кольчужку одернули, щитом заслонились, мечом взмахнули и - кинулись в сечу. Кругом слышны крики, стоны, вопли ярости, храп и ржанье лошадей. Сверкают кривые сабли, рассыпают искры, ударяясь о прямые мечи. Мелькают лисьи шапки и раскосые глаза, налитые кровью. А ты рубишь налево и направо, стараясь, пока есть силы, свалить как можно больше врагов. Рубишь и рубишь, пока, пробитый стрелой, мечом или копьем, не свалишься на землю замертво.

В первые же минуты сражения я потерял несколько боевых органопроекций. Мои запасы эктоплазмы были на исходе, а это значит, что впереди меня ждала неминуемая гибель. Но, к счастью, скоро подошли транспортники Странников. Заправщиков было много, но все равно выстраивались очереди. Каждые 15 секунд отваливал загруженный Странник и на его место тут же вставал другой, с порожней камерой. Мы спешно загружались эктовеществом и сразу шли в бой.

Считается, что эффектор из эктоплазмы неуничтожим. Его можно вывести из строя на несколько секунд до того, как он снова восстановится и войдет в рабочий режим. Но противник применил совершенно новое оружие (которое сравнительно недавно, на свою же голову, изобрели гады) - волновой деактиватор, превращавший эктоплазму в обычное вещество. Деактивированной материей Странник управлять не может. В принципе, мы умеем преобразовывать обычное вещество в активную плазму, часто так мы и пополняем запасы, но для его активации необходимо время. Примерно столько же, сколько человеку требуется для усвоения потребленной пищи. Ясно, что в бою этим заниматься некогда.

Заправившись, я ухожу на позицию. Вообще-то хорошо бы далеко от заправщика не улетать, но тогда была бы толкучка несусветная. Поэтому приходилось удаляться на несколько миль. С этого рубежа в дело шли органопроекции. Если один аппарат подбивали, мгновенно переносишься в другой, который шел за тобой на автопилоте. Несколько раз сряду пересядешь так и - на заправку.

В очередной раз перемещаюсь сознанием из основного тела в боевой эффектор. Он оформлен мной в виде маленького космического истребителя. Так мне удобнее работать. Впрочем, внешний вид и оснастку вооружения можно менять по ходу дела, буде такая нужда возникнет. В кабине сидит пилот, мое alter ego, телом которого я сейчас владею, чьими глазами в данный момент смотрю на этот задолбаный Судьей мир; чьими руками я расстреливаю этот тщеславный мир, где даже бездушный ящик с кремниевыми мозгами мнит себя повелителем Вселенной.

Включаю координатную сетку и прием сигналов по принципу "свой-чужой", чтобы в горячке боя не подстрелить друга. Сейчас же на дисплеях там и сям зажигаются красные искорки - отдельные и целыми россыпями. Это противник. К ним подтягиваются зеленые светлячки - это наши. Любого из них я могу выделить и получить о нем информацию: о его эмоциональном и физическом состоянии, узнать, нужна ли ему помощь или нет. Могу вызвать его в эфир и поговорить с ним. Но делается это только когда возникает необходимость. И без того эфир забит сигналами под завязку. Кто-то требует направить дозаправщики в такой-то сектор. Кто-то зовет санитаров, очевидно, там дело дошло уже до прямого столкновения основных тел Странников с механоидами. Это самые неприятные известия. Командиры звеньев отдают приказы, затыкают бреши в наших рядах. Кто-то подбадривает сражающихся на левом фланге, мне показалось, говорил чуть ли не сам главнокомандующий. Мысле-, радио-, теле- и прочие волны пронизывают пространство - оглушают какофонией, если не включать частотный фильтр, то ни до кого не докричишься. Что я и делаю. Теперь слышен только сигнал моего брата. Я вижу его - один светлячок выделен квадратиком. Рядышком, в визуальном режиме, пробегают колонки информации о его физическом и эмоционально-психическом состоянии. С ним пока все хорошо, но в любую минуту боевой его дух может быть сломлен. Я выхожу с ним на связь.

"Чего тебе?" - недовольным голосом спрашивает брат. Он сопит. Когда он сопит - значит, сосредоточен. Конечно, ведь идет тяжелый бой. Тут расслабляться некогда.

– Доложи о самочувствии, - требую я.
– У тебя все в порядке? Помощь не нужна?

"Докладываю: подбил 16 механоидов. Прочую мелочь не считал. Сейчас уделаю сем-м-м...надцатого... Ну вот - уделал. Самочувствие отличное. Отвали, братан, не мешай работать. Конец связи".