–Ну-ну, голубчик. Не вешайте нос. Придёте через годик другой, как раз научитесь с краской работать, вдохновение появится. Может принесёте мне что-нибудь стоящее. Вон как этот, как же его. О! Степан Суриков, кажется. Вы видели его работы? Такие абстрактные картины, – протянул он, как кот. – я думаю, вам стоит взять с него пример и работать в таком же духе. Я чувствую, что у него талан. Он работает в том жанре, что сейчас популярен, особенно на западе, и точно обретёт успех у публики.

Услышав слова, которые его так раздражали и бесили, он освирепел и набросился на своего собеседника.

–Ах ты черт! Ты ещё пожалеешь, что отвернулся от меня!

Кинув человека в сторону, художник развернулся, хлопнул дверью и ушел.

С того дня, или даже с той самой минуты, художник сильно распалился. Взяв в руки кисть, он не отходил от холста ни на минуту, пока у него не выходило чего-то стоящего. Но опять же, как только картина была закончена, он срывал с неё полотно, рвал и бросал в печь, а потом подкидывал дров, чтобы всё это лучше горело. Всё то, что выходила из тонкой кисточки, бросало художника в ярость. Его работы казались ему бездушными, поддельными и неправдоподобными. В них он не чувствовал отклика, которые обычно исходили из чужих работ, более масштабных живописцев. Их то работы производили стоящий эффект, на них можно было смотреть и смотреть, и находить в потаённых уголках своей души белые пятна, что ещё были не открыт самому себе.

Поддавшись словам оценщика, художник стал работать днём и ночью, совсем забыв о сне. Он совсем одичал от своего искусства, лицо обросло и стало похоже на морду зверя. Исхудал он сам, стал похож на вешалку, на которую накинули пальто и забыли, одежду он так и не поменял после той встречи. После той встречи он тут же, переступив порог накинулся на холст и макая кисть в краску, создавал новые идеи. От всего мира он отгородился и забылся, будто и нет никого вокруг, только он сам и его холсты. Время для него также пропало и перестало быть. Смену суток он толком не замечал, лишь тогда, когда надо было зажечь свечу, чтобы в комнате стало светлее, он понимал, что прошел день и на смену ему опустилась ночь. И лишь старая хозяйка квартиры приходила к нему и требовала деньги за жильё, так он и понимал, что прошло определённо большое количество время, чем ему казалось.

Сколько прошло с того случая уже и не сосчитать, художник стал искуснее в своём деле, но всё равно, его картины были бездушны и скучны. Столько холстов он сжёг из-за разочарования своих работ; сколько кистей сломал от злости, когда краска шла не так как он хотел; сколько ночей он не спал чтобы закончить работу и снова её сжечь; а сколько времени он ждал и ждёт свою музу, что подарит ему своё внимание. Он ждет, когда же напишет что-нибудь стоящее, что-нибудь, что не стыдно было бы показать миру.

Однажды к нему пришел его друг. Давно они с ним не виделись, наверное, с тех пор как художник бросил учёбу и выбрал жизнь искусства. Друг до сих пор обучается в том университете, он и не собирался бросать обучение. В отличие от Художника, его студенческие годы проходили весело и запоминающееся. На кружки он записывался и менял как перчатки, не мог усидеть в одном -всё хотелось ему побывать в каждом. Обучение у него проходило весело и со всеми преподавателями он находил общий язык. Был душой компании и за всегдатым авантюристом. Но была у него одна привычка, скорее не привычка, а особенность, любил он всё новое и престижное. Его всегда привлекал престиж и он следовал толпе поэтому он и хотел, чтобы и художник одумался и бросил свою живопись, как никах – эта профессия непрезентабельна в обществе.

Друг зашел в квартиру, на удивление та была не заперта. Старая разваленная комната, деревянные полы были в слое грязи и пыли, их не мыли уже очень долго; краска на стенах стала отколупываться, будто кто-то делал это специально; в углах комнаты виднелись следы плесени, она нарастала как мох и разрасталась всё больше и больше; пыль застоялась и осела: на мебели, подоконнике, старых книгах, на всем, кроме мольберта, на котором был холст, с начатой картиной, и красок, что стояли рядом; не задёрнутая штора, создавала полу мрак в комнате – это ещё больше угнетало друга. Всё было захламлено. Осмотрев все вокруг он сделал для себя выводы и обратил свой взгляд на Художника, который даже не шелохнулся, чтобы поприветствовать своего друга. Сам вид Художника был не лучше.

–Как же ты себя запустил. Когда в последний раз выходил на улицу?
– Спросил друг.

–Некогда мне гулять, я жду вдохновение.-Даже не посмотрев в сторону товарища, сказал Художник.

–Сидя в четырёх стенах? Вдохновение нужно искать, оно само к тебе не придёт.

–А ко мне придёт, – наконец Художник повернулся лицом к собеседнику. – Я жду свою музу, свою прекрасную музу. – В его голосе читалась надежда. Невольно и сам друг поверил в успех своего друга Художника, но быстро опомнился.

–Поешь хотя бы. А то от мертвого тебя, толку нет, так твоя муза подумает.

–Моя меня и мертвого любить будет! Моя муза не такая как ваши нимфы, моя муза так прекрасна и чудесна, что сравнима с богиней. Её внимания никто никогда не добивался, потому что не один творец не достиг того мастерства, что привлекло бы её, а я смогу. Вот увидишь, она придет ко мне, она ждёт, когда я стану достаточно готов к встрече с ней.
– Эти слова были похоже не на слова художника, а на слова фанатика, верящего во что-то невероятное и пытающего убедить в этом остальных. Эти речи напугали друга, поэтому он решил сменить тему дабы не уйти от реальности происходящего.