Две недели в прессе не утихал скандал. Имена и фото Акселя Грина, Говарда Логана и Марка Карлина не сходили с первых полос. Город гудел как растревоженный улей, переваривая информацию. С одной стороны, всем стало легче – полиция поймала сразу двух серийных убийц. С другой – если Энн Лирну никто не знал, то Алексона Магдера знали почти все, и установление личности преступника вызвало шок у общественности.

Сэм хотел встать и взять травяной настой, который ему сделала Теодора, но передумал. Шевелиться по-прежнему не хотелось. Сама мысль о перемещении тела в пространстве причиняла почти физическую боль. Художник бросил взгляд на камин.

Этот дом он оформил на себя пять дней назад. Он был больше и находился ближе к магистрали, здесь установили передовую систему видеонаблюдения и подключили выделенную группу охраны. Фойе было не белым, а серым, а замок на двери слыл чудом техники и открывался с помощью отпечатка пальца. Камеры были расположены так, что во дворе не осталось ни единого слепого пятна. И при этом дом не просматривался, если опускались жалюзи.

Теодора, которая все это время была рядом, не спорила с его решением переехать. Она взяла на себя бытовые вопросы, проследила за перевозкой необходимых вещей. В этом доме находилась и просторная мастерская; художник решил продать свое помещение рядом с ЦДХ, стремясь оказаться как можно дальше от него.

Он не повернул голову, когда послышался шорох. Теодора легко спустилась со второго этажа. На ней был длинный и тяжелый бархатный халат, который сокращал ее и без того малый рост. Черные волосы женщина собрала в небрежный хвост на затылке, и они падали на спину тяжелыми локонами. Сэм почувствовал, как теплеет в груди. Если бы не она, он бы не выжил.

– Пора спать, дорогой, – прошептала она, садясь рядом на диван. – Почти четыре утра.

– Я ничего не чувствую, Тео. Как теперь я буду рисовать?

Она протянула руку и коснулась его небритой щеки.

– Ты будешь рисовать лучше всех. Потому что ты Самуэль Мун. Когда уляжется горе, когда ты снова сможешь дышать, ты вернешься к работе, и мир узнает нового тебя.

Он слабо улыбнулся.

– Я смогу дышать, если ты будешь рядом.

Темно-синие глаза Теодоры блеснули.

– Я рядом, Сэм.

– Тео, выходи за меня! – выпалил он. – Хватит играть в эти кошки-мышки, мы вместе, любим друг друга. Я не смогу без тебя справиться с…

– Тс-с-с… – Она прижала палец к его губам и улыбнулась. – Хорошо. Если для тебя это так важно, выйду.

– А для тебя не важно? – вспылил художник. – Я предлагаю тебе руку и сердце! Я хочу, чтобы ты стала моей женой, хочу разделить с тобой…

Он осекся, глядя на ее улыбку.

– Сэм, я поняла, – мягко проговорила Теодора. – Я согласна. Единственная просьба – сделай так, чтобы я не знала о твоих любовницах.

Обед следующего дня

Самуэль приехал в мастерскую в состоянии, близком к обморочному. Кристианна позвонила утром и попросила о встрече, он решил не сопротивляться, хотя не знал, о чем говорить. Он не мог предположить, что Теодора в курсе его похождений, и теперь, несмотря на то что виноватым себя не считал, не понимал, как ему себя вести в новой реальности. Новизна заключалась в том, что мисс Рихтер не закатила ему истерику и не поставила ультиматум. Она всего лишь попросила скрывать измены более тщательно. Он не понимал, как действовать дальше.

Мастерская встретила его унылым полумраком. Еще месяц назад Сэм бы сказал, что освещение загадочное и вдохновляющее, но сейчас оно нагоняло тоску. Тоску настолько беспросветную, что первым делом он дошел до бара, достал оттуда бутылку коньяка и плеснул в рокс. Сделав несколько коротких глотков, он закашлялся. Перед глазами еще стояло строгое, но спокойное лицо Теодоры и ее слова. Мысли путались, алкоголь должен был внести какую-то ясность в происходящее, но коньяк лишь разбередил чувства. Грудь пылала, хотелось броситься в воду, но Сэм сдерживался. Из последних сил.

Он чуть не уронил бокал, когда услышал скрип двери. Прошел ближе к выходу, опомнился, поставил бутылку на стол, рядом рокс, повернулся и натянул на лицо безразличное выражение. Кристианна застыла на входе. Сэм запоздало сообразил, что не брился уже несколько дней, а она не привыкла видеть его в таком состоянии. Наверное, он выглядит на все шестьдесят. Он даже не попытался улыбнуться, лишь махнул ей рукой, мол, проходи. Она тоже изменилась. Похудела, осунулась. Макияж был не в состоянии скрыть почти черные круги под глазами – свидетельство бессонных ночей и слез. Раньше при виде помощницы у него начинала бурлить кровь, но сейчас их объединило мрачное прошлое, и при мысли о сексе с ней становилось не по себе.