– Иляна?

Иляна не услышала. Маргарита шагнула в комнату; всё-таки сняла кроссовки и, ловя своё отражение в длинном лакированном серванте, за стеклом которого пылился хрусталь, прошла к столу.

– Иляна-а.

Иляна продолжала строчить. Маргарита осторожно заглянула ей за плечо. Опять какие-то формулы и задачки, кажется, что-то из информатики. Когда в школе они заполняли бланки о том, какие ЕГЭ планируют сдавать, Маргарита видела, что Иляна вписала физику, информатику и английский.

На столе Маргарита заметила несколько справочников, стопку бумаги и потрёпанного Фёрби без одного глаза.

– Иляна, привет, – как можно громче произнесла она.

Иляна прочертила ручкой кривую, съехав с черновика на стол, резко обернулась и закашлялась.

– Ты тут откуда?

– Пришла… спросить, как ты, – чувствуя себя более чем глупо, ответила Маргарита.

– Офигенно, – хрипло ответила Иляна, повернулась к ней всем корпусом и уставилась снизу вверх. – Домашку хоть принесла?

Домашка была последним, о чём думала Маргарита. Но она всё равно достала дневник, открыла на нужной странице и положила на стол.

– Спасибо. – Иляна пробежала по строкам, махнула рукой. – Фигня. Что на алгебре было?

– Ничего особенного. Интегралы.

Иляна вздохнула. Принялась переписывать домашку.

– Там твой отец? В комнате?..

– Дядя, – ответила Иляна, не отвлекаясь от дневника.

– А… мама?

– Тётя, – сказала Иляна, закрывая дневник. Протянула Маргарите: – Она на сутках, если тебя это интересует. И да, у нас есть, что поесть. И я не при смерти.

Маргарита растерянно смотрела на Иляну. В узкой светлой комнате, относительно чистой и аккуратной по сравнению с остальной квартирой, Иляна казалась ещё меньше, младше и ощетиненней, чем в школе.

Не было никаких причин задерживаться. Иляна не просила о помощи и явно не горела желанием, чтобы Маргарита осталась. Маргарите и самой хотелось поскорее сбежать. Спрятаться во «Дворике». Укрыться в «Семье». Вернуться в школу. Куда угодно, лишь бы оказаться подальше и от кривого зеркала, и от оригинала.

Она вернулась к порогу, надела кроссовки. Иляна молча смотрела на неё от стола. Маргарита только теперь заметила, что у неё на шее намотан шарф, а сама она закутана в огромный меховой жилет.

– У тебя хоть какие-то таблетки есть?

– У меня простуда. С таблетками лечится за неделю, без таблеток – за семь дней, – ответила Иляна в нос.

Маргарита взялась за дверную ручку.

– Спасибо, что пришла.

Маргарита усмехнулась. Спросила – просто так, вовсе не интересуясь, – просто хотелось, чтобы Иляна улыбнулась:

– Почему у тебя этот зверь одноглазый? Фёрби?

– А-а. Его Антон украл у Кати и бросил в унитаз. Катя после этого не захотела его отмывать. А я постирала, только глаз намок и отклеился. И он не заводится больше. Но всё равно милый.

«Его Антон украл у Кати и бросил в унитаз».

Гляибля. Гляибля. Гляибля. Страх и тьма поднимались, как вода в засорившемся сливе. Выше и выше. К горлу. К носу. Захлёстывая.

– Рита! Рита, ты что?

Она опомнилась, сидя на кровати Иляны. Из носа шла кровь. Во рту был железный привкус.

– Что с тобой? Принести воды? – хрипло спросила Иляна, рукавам вытирая нос.

– Себе лучше салфетку принеси, – пробормотала Маргарита, наклоняя голову вперёд. Было противно, и дышать получалось плохо, но кровь постепенно остановилась. Иляна исчезла куда-то, потом вернулась, сунула в руки носовой платок – вроде чистый.

– Что с тобой? – повторила она.

– Не знаю. Может, разволновалась, – ответила Маргарита, испытывая смущение, растерянность и досаду.

– За меня, что ли? – вручая ей кружку с водой, фыркнула Иляна. В ноздре надулся пузырь.

– Высморкайся, – велела Маргарита. – Ну, считай, за тебя.

– С чего это тебе за меня волноваться?

– С того, что у меня была подруга. Дура, как ты. И она плохо кончила. – Маргарита залпом проглотила тёплую воду. – Не хочу, чтобы с тобой было так же.

Иляна помолчала. Забрала кружку. Села на табурет у стола.

– Ну… ладно. Но ты зря волнуешься. Всё со мной офигенно.

– Ну и хорошо. – Маргарита встала и пошла к дверям. – Извини, что натоптала.

– Ничего. Я тоже дома в кедах хожу, – ответила Иляна.