Много лет я не видел Маришку и ничего о ней не слышал. А на днях иду по улице Горького, и навстречу мне стройная, красивая женщина. Поравнялась, улыбается и приветливо кланяется. Я сразу вспомнил Маришку. А женщина говорит:

— Здравствуйте, вы меня не узнали? Я ваша ученица. Вы у нас в классе геометрию с алгеброй преподавали.

Она весело смеется, и обращается к своему спутнику:

— Посмотри, Костя, какая радостная встреча!

А Костя — эдакий широкоплечий великан в очках — ухватил меня за руку да тряхнул так, что чуть руку с корнем не вырвал.

— Кого я вижу! — закричал он на всю улицу, — «Синус-косинус»… — и запнулся, покраснел, как помидор.

— Ничего, — сказал я, — заканчивай. Неужели ты думаешь, что я не знал, как вы меня в классе «Синусом-косинусом» величали?

Оказывается, они уже десять лет как муж и жена. Живут под Ленинградом, оба работают. Она доктор, а он… Вот ведь никогда бы не поверил… Преподает геометрию с алгеброй…

— Объясните мне, — попросил я Маришку, то есть, простите, Марину Федоровну, — как вы меня узнали без очков-то? Ведь вы такая близорукая.

— О! Теперь я уж совсем не такая близорукая! — воскликнула Маришка. — У некоторых близоруких зрение с годами выправляется… — Она поглядела на Костю с укором. — А вот Костя стал дальнозорким. Слишком много сидит над тетрадями. Я ему свою оправу отдала, только стекла в нее другие вставили…

Я взглянул на очки, и мы с Костей, то есть с Константином Сергеевичем, улыбнулись. Если сказать по правде, очки-то на нем мои… Я тогда свою запасную оправу отдал Косте для Маришки. Старушечьи, металлические очки, если помните, в тот день пропали бесследно. По натертому полу они, как на полозьях, прикатились прямо мне под ноги… На мой сварливый вопрос: «Что там произошло?» — ответить мог я один. Ведь подобрал очки я, и я их припрятал от всего класса.

Только вы уж, пожалуйста, никому об этом не рассказывайте. Несолидно как-то! Учитель, а поступил как мальчишка…

Как я был моторизованным пехотинцем

Когда штык молодец!

Пехоте положено пылить. Я это хорошо знаю. Я сам когда-то был пехотинцем. Учился ползать по-пластунски и по команде «противник сзади» поворачивал обратно и опять героически полз через пни и кочки, подвергая безжалостному уничтожению «врага» и казенное обмундирование. Я сам преодолевал проволочные заграждения, набросив на них ватную телогрейку, участвовал в массовых кроссах по пересеченной местности и строем с пением «Катюши» шел в столовую за борщом и кашей.

Вот почему, приехав в расположение стрелковой дивизии, я уверенно принялся за расспросы, чувствуя себя как-никак военным специалистом.

— Ну, как у вас, ребятки, обстоит дело со штыковым боем? — задал я первый сугубо профессиональный вопрос.

Ребятки, каждый косая сажень в плечах, смущенно переглянулись и покраснели, как красны девицы.

— Ну, ну, не стесняйтесь, — подбодрил я, — признавайтесь. Видать, дела в этой области идут неважно, овладели штыковым боем или нет?

— Никак нет, — сказал рядовой, который, видимо, был смелее других.

— Это почему же так? — наполовину удивился, наполовину возмутился я.

Ребята покраснели еще гуще.

— Вот видите, — сказал я укоризненно, — сперва плохо готовитесь, а потом краснеете…

Тут старший лейтенант, стоявший поодаль, поманил меня пальцем.

— Как бы это сказать… — начал он. — Ну, в общем, краснеют ребята не за себя, за вас они краснеют, товарищ писатель.

— За меня? Это почему?

— Да по той, извините, причине, что дисциплину «штыковой бой» в современных стрелковых соединениях не проходят. Устаревшая дисциплина.

— А как же быть с классикой? — обиделся я. — Что же это получается: пуля больше не дура, а штык больше не молодец?

— Что касается пули, то она теперь действительно не дура, поскольку вылетает из современного автоматического оружия. А что касается штыка, то он остается молодцом, хотя и в новой роли. Рядовой Петров! — окликнул старший лейтенант. — Покажите товарищу писателю, как надо действовать современным штыком.

Рослый парень вынул из ножен, висевших на поясе, короткий, остро отточенный нож.

— У современного штыка много функций, — начал он. — Вот, к примеру, перед вами поставлена задача преодолеть проволочное заграждение.

— Знаю, знаю! — радостно воскликнул я. — Быстро снимаем с себя ватные телогрейки и набрасываем их… — Но здесь я заметил, что рядовой Петров начинает густо краснеть, и кажется, опять за меня.

— Телогрейки сбрасывать не обязательно, — мягко сказал он, — просто ножны присоединим к штыку вот таким способом и можем резать проволочные заграждения, как обыкновенную бумагу, даже если по проволоке пущен ток высокого напряжения. Ведь рукоятка штыка надежно изолирована… Вот почему и говорят, что штык молодец!