Долго молчит Зарман, перебирая в дырявой памяти имена и лица. Вскоре он вспоминает свою праправнучку, обладающую сильным характером и железной волей. Она родилась инвалидом и её ноги никогда не ходили, она уже давно перестала мечтать о чуде и надеяться на Зармана, своего мудрого предка, который не смог ничем ей помочь.

– Да, господин. Я знаю тех, кто продал бы свою душу, чтобы стать симбиотом, но их век очень короток, и после смерти они возвращаются на Бут, став каменными идолами. Но я знаю одну женщину, которая сможет удержать в узде силу тики, она найдет способ контролировать свои эмоции и без труда поднимется в Средние миры, если ты подаришь ей волшебные крылья.

– Твоя праправнучка получит тики. Но ты окажешь мне услугу, старик, ведь я не так щедр на самом деле, как обо мне говорят.

– Я понимаю, великий господин Птах. Но что может старик, прикованный к смертному ложу?

– Просто не умирай ещё некоторое время. В подвале хижины хранится древняя рукопись Рива, за ней придут двое странников…

– Но у меня нет подвала, господин!

– Разве? – улыбается гость, и от его улыбки всё вокруг начинает звенеть, стрекотать и шуршать, так что насекомые, не в силах вынести ультразвук, разлетаются в стороны, а мох, которым поросло тело Зармана, рассыпается в прах. – Поверь мне, мудрый Зарман, обманувший Некроникуса, у тебя есть подвал.

– Конечно, господин. Думаю, он был всегда, просто я забыл о нём.

– Хорошо. И поешь, на твои кости противно смотреть!

Когда посетитель уходит, на столе появляется поднос, полный фруктов из далёких миров, о которых Зарман не смел и мечтать. Потомки Зармана просыпаются и с удивлением смотрят на поднос. Берут с него фрукты и протягивают старику, потому что так положено на Буте: сначала ест самый старший, потом остальные. Он жуёт, с трудом размыкая челюсти, сладкий сок течёт по старому подбородку. Сколько он ни ест, фрукты не заканчиваются. Вместо тех, что он съел, появляются новые, и они ещё слаще тех, что были. Остановиться невозможно…

Миры Дальней волны творения, планета Саркасс

Гилберт Мэган возвращается к берегам моря Мутантов и видит цветущее дерево среди обжигающих песков. Это гибрид смоковницы и голубой агавы, самое странное дерево, какое только можно вообразить. Сама пустыня с удивлением взирает на своё порождение, которого по определению не может быть в раскалённом сухом воздухе и бесплодном песке.

Продавец путей сидит в тени дерева, опираясь спиной на толстый ствол, в который превратилась его палка-посох. В руках у него глиняный сосуд, подобный которому Гилберт Мэган видел на Конте в музее. В этот сосуд с пляшущими чёртиками Джари Дагата собирает сок дерева, надрезав кору. Сок густого белого цвета, он пахнет сладостью весны, цветочной фантазией, состоящей из несмелых поцелуев и лёгких прикосновений. Кажется, сок этот мог бы исполнять любые желания. От одного его запаха кружится голова.

– Выпей, Гилберт Мэган, – предлагает бродяга, плеснув немного сока в пиалу, которую достаёт из сумы, – дерево сказало, что твой ум нужно успокоить. Сок унесёт прочь все волнения.

– Может, ты предложишь мне ещё и остролист? – Гилберт Мэган с некоторым сомнением принимает пиалу и тщательно рассматривает её на предмет грязи, но пиала чиста, и тогда он делает глоток горьковатого сока, который на жаре кажется невероятно прохладным. – Ты знал.

Ему хочется лечь на песок и закрыть глаза, слиться с песком, согревать могучие корни дерева, каплей влаги ползти по стволу, раствориться в жилках листа и выпить тёплые лучи звезды. В тело проникает неоправданная нега, и Гилберт Мэган с полным равнодушием понимает, что сок дерева – наркотик, а бродяга опоил его. Ум говорит молодому романтику, что пора волноваться, пора бить тревогу и вернуться в посёлок, потому что скоро он станет совсем безвольным, но Гилберт только лениво улыбается. Ему хорошо лежать в тени раскидистого дерева с ароматом весны.

– Я многое знаю, мой юный друг, но о чём именно ты говоришь? – Джари тоже пьёт сок агавы, но он собран и внимателен, как никогда.

– Знал, что мои друзья не придут. Знал, что никто из них не захочет лететь на поиски антиривайра. Они вообще не верят в легенды и считают, что богов придумал Аста Деус.

– Да, воистину эон мрака так логичен, что скоро захлебнётся в своём прагматизме. Твоих друзей было легко предугадать. Но ты, Гилберт Мэган, особенный. Ты – единственный, кто на Саркассе верит в легенды. И ты единственный в десяти секторах контийской империи, кто осмеливается проверить легенды. Я бывал в разных мирах: заражённых логикой, как Конт; погрязших в разврате, как Гвал; отравленных духом Мардука, как Кибертроникус. Я нашёл там много верующих и фанатиков, но никому из них я не предлагал искать антиривайра.

– Я не единственный, – сонно отмахивается сын Мэгана, – ведь ты тоже веришь в легенды.

– Мне проще, у меня есть доказательство. Я готов продемонстрировать его, но мне нужен транспорт. Ты достал звездолёт?

Глаза Джари Дагаты сощурены, и в них нет ничего снисходительного или доброжелательного, хотя, кажется, совсем недавно там вспыхнула искра великодушия, когда он хвалил Гилберта Мэгана. Но сейчас он нетерпелив, и от такой нетерпеливости скручиваются листья на дереве, а звезда Саркасса прячется за чёрной тучей.

– Нет. Отец и слышать не хочет о том, чтобы одолжить мне Аскелон. Он сказал, что сопливый мальчишка вроде меня, не закончивший лётную академию, не может управлять столь сложным боевым звездолётом, как Аскелон.

– Ты глупец, Гилберт Мэган. Кто же просит звездолёт у своего приёмного отца? Нужно было украсть его!

– А как ты поступаешь, Джари Дагата, когда тебе нужна какая-то вещь?

– Я засыпаю и во сне нахожу то, что нужно. А когда просыпаюсь, вещи уже находятся рядом со мной.