У Рудика, хоть его и предупредил Тихон Карлович, зародились сомнения насчёт обоих этих Тихонов Карловичев. Так можно сколько угодно их тут сотворить, поди разберись!

— И где вы были всё это время? — Рудик не отводил глаз от новоявленного Тихона Карловича, и не мог найти никаких отличий с тем, который был у него дома. Он решил потянуть время, пока не придумал какое-нибудь испытание, которое выведет ложного Тихона Карловича на чистую воду. А это, про воду, кстати, хорошая мысль!

— За вами наблюдал, смотрел, что он придумает. Тебя охранял, думал, вдруг он с тобой сотворить чего захочет.

— Вроде ничего со мной не сотворил, мирным оказался. Ну и что теперь? Вы поняли, кто тут ещё кроме нас находится и что ему надо?

— Подумал. Есть кой-какие мысли.

— Не поделитесь?

— Пойдём отсюда, здесь нам опасно оставаться. По дороге всё и расскажу. Вставай.

Рудик протянул руку к банке с водой и сказал:

— Попейте святой водички, Тихон Карлович, чтобы я точно Вам поверил. — Он взял банку и встал — Берите, не бойтесь.

Тихон Карлович, как и раньше Римма на дороге, задрожал и пропал. Рудик сделал глоток из банки и заметил, как у него дрожат руки. Нет, это не дело, если он так будет бояться всякой твари, так он от страха быстрее сгинет, чем от внешних обстоятельств. Он снова сел на крыльцо, только на ступеньки, чтобы улицу видеть. Хитрая, эта Тиша, да и они тоже не лыком шиты. Как хорошо, всё-таки, что у них есть такое чудодейственное средство!

Возле него снова пронёсся холодный ветер, Рудик насторожился и весь обратился в слух. Теперь с этого места ему была видна вся улица, но она была пуста. По крыше, что-то прокатилось. Он быстро отступил вглубь крыльца. Прислушался. На крыше тоже затаились. Может, надо в доме вернуться, пока не поздно? Нет, он останется здесь, и встретит лицом к лицу того, кто объявится перед ним. То, что было на крыше, пошевелилось и поползло к козырьку над крыльцом. Треснул лист шифера, и обломок покатился вниз, упав на землю. Кто бы там не был, он всё равно спустится на землю, а Рудик тут уж его встретит. Он вжался в дверь, крепко держа в обеих руках гвоздодёр. О боли в руке он и думать забыл. Неожиданно в его памяти всплыла змея с человеческими руками, которую он видел в вагончике. Ничего, он сейчас не даст застигнуть себя врасплох. Поквитается с ней, чтобы в следующий раз думала своей узкой безмозглой башкой, как на людей бросаться. Козырёк над ним прогнулся. И в тот же момент показалась сначала рука твари, схватившаяся за край козырька, потом её длинная голова. Змея перевернулась, схватившись за стенку крыльца, спрыгнула на землю, и молниеносно бросилась на Рудика. Он со всего маху впечатал ей гвоздодёром по её разинутой пасти. Звук был, как железо по железу. Голова её откинулась, и Рудик ещё раз успел стукнуть её, попав по руке. Тварь отлетела от крыльца, извиваясь на земле, и схватила перешибленную руку другой своей рукой. Рудик прыгнул вслед за ней, снова замахнувшись гвоздодёром, но она, подняв столб песка, ушла под землю. Рудик прыгнул на то место, где только что она лежала, и несколько раз со злостью потопал по земле ногами. Пыль улеглась на землю, не оставив даже следа от места, куда зарылась эта змея. И тут же он снова почувствовал боль в раненной руке. На бинте выступило несколько пятен крови.

Из дома выглянул Тихон Карлович, он оглядел всё вокруг, увидел взбудораженного Рудика, и спросил:

— Вижу, не скучаешь. Рудик, у тебя дома, случайно, нет свечки, обыкновенной, парафиновой? Совсем темно.

— Есть. — Рудик подошёл к нему — Гости были, как вы и предупреждали. Сначала Вы сами, а потом змея с руками.

— Я был? У Тиши не богато с фантазией. Хорошо, что самого хозяина пока не было.

Рудик нашёл свечку в предбаннике, которая уже сто лет там стояла невостребованная, там были и спички, и отдал Тихону Карловичу.

— Ну что, получается? — Спросил он его.

— Узнаем, когда время придёт.

— Не очень-то оптимистично. — Вздохнул Рудик.

— Я, помнишь, тебе говорил, что мне всегда хорошо работалось в Тише? Она всегда была моим местом для медитаций, местом для новых свершений. Так вот, сейчас всё наоборот. Я не могу сосредоточиться, меня словно что-то расшатывает, не даёт собраться. Невроз какой-то сплошной.

— Так, может, это из-за того, что Вы головой ударились?

— Это тоже. Но если бы это случилось раньше и в других обстоятельствах, так мою голову давно бы Тиша подлечила. Нет, Рудик, место это стало другим, испорченным. Кругом злоба, нечеловеческая, злоба в чистом виде. Не против кого-то конкретного, а против всего.

И в это время в небе над ними вспыхнул ярким белым пламенем огромный сектор, похожий на неровный лист бумаги, быстро сгорел, на краткий миг осветив всё вокруг, и сверху к земле полетели догорающие мелкие фрагменты. Рудик с Тихоном Карловичем оба метнулись к крыльцу, под спасительный козырёк, и оттуда смотрели на плавно летящие на землю чёрные хлопья. После яркого света, ненадолго вспыхнувшего в небе, и ослепившего их, вокруг стало намного темнее.

— Чёрт! — Застонал Тихон Карлович — Она попыталась ещё увеличить свою территорию! Она совсем с ума сошла!

— А что там горело-то?

— Энергетическая граница. Тиша ослабила её, потом начала растягивать. Силы у неё на это не хватило, поэтому энергетической ткань, словно отпущенная резинка, понеслась снова к своим прежним границам, и сожгла часть своей материи. Тише её больше не восстановить.

— А как тогда она растёт? Она ведь не первый раз увеличивает свои размеры?

— Так ведь это не безгранично! Она изначально не была устроена для таких вот больших просторов. Пойми, Тишины возможности усиливаются не так!

— И что теперь? — Рудик напрягся, он чувствовал по тревожному голосу Тихона Карловича, что ничего хорошего это им не сулит.

— Надо помочь Тише. — Раздался хриплый голос из темноты — Усилить её правильно.

Глава 4

Рудик и Тихон Карлович, как по команде, разом повернули головы в сторону говорившего. Возле сарая стоял тёмный человек, почти слившийся со стеной, на которую падала тень от козырька. Только горящие злобой красные глаза выделялись на его массивной голове. Человек шагнул к ним, и они с ужасом увидели, что это совсем не человек. Толстая бугристая кожа лежала складками на всём теле этой мерзкой твари, руки с когтями свисали до колен, а голова была почти квадратная, с огромным рогом посредине. Короткие ноги заканчивались совершенно круглыми стопами, словно постаменты колонн. Бесформенный живот вывалился из него, и внутри него что-то непрерывно шевелилось, похожее на клубок змей. Плечи были острыми и загибались кверху, заканчиваясь такими же длинными и острыми когтями, как и когти на его пальцах. Позади него торчал толстый длинный хвост, блестевший, словно начищенный металл, и заканчивающийся острой пикой. Он был настолько чёрен, насколько черна сами чернота.