– Чего это вы тут выплясываете? – недовольно спросила она.

– Как не плясать-то? – воскликнул Степан, – Я ведь говорил тебе, маманя, что Анфиса моей будет! Завтра же идем свататься!

Степан глаз не сводил со своей красавицы-невесты, поэтому не видел, как скривилось лицо матери. Она отвернулась и выбежала из избы. В темных сенях Катерина закусила губы до крови, так много в ней было злости в тот момент.

– Вот мерзавка! Ну я ей покажу, как жизнь моему сыночку портить!

Анфиса сразу поняла, что будущей свекрови она не по нраву. Девушка прильнула к Степану и испуганно проговорила:

– Мама твоя, видать, другую невесту тебе хочет сыскать.

Степан ухмыльнулся и крепко обнял девушку.

– Ничего не бойся, как я сказал, так и будет.

И вправду, вскоре молодым сыграли свадьбу. Катерина до последнего пыталась разубедить сына жениться, но тот уперся на своем – люблю, и все.

– Жениться надо на трезвую голову, Степушка. Любовь ослепляет. Ты ровно пьянеешь, когда эта Анфиска рядом появляется. Не видишь и не слышишь ничего, – сказала сыну Катерина накануне свадьбы.

– Так это и есть счастье! Я от счастья пьян, маманя! – ответил он и рассмеялся, запрокинув голову.

– Счастье? Ну-ну… Это ведь самое короткое и обманчивое, что может быть в жизни, – проговорила Катерина, но Степан ее уже не слушал.

Свадьба была веселая, шумная. Гуляла на ней вся деревня. Жених был весел и счастлив, а невеста рядом с ним сидела бледная и растерянная. Но счастье, которым так гордился Степан, и вправду длилось недолго, как и предупреждала мать. В первую брачную ночь мужчина понял, что невеста ему досталась с изъяном. Он вскочил с постели, и на глаза его выступили жгучие слезы.

– Ты что же, Анфиса…

Он занес над ней мощный кулак, но ударить не решался.

– Прости меня, Степа! – закричала молодая жена, – только не бей! Не бей, пожалуйста!

– Бить не буду. Возьму топор и сразу тебя на части порублю! – сквозь зубы процедил Степан, страшно вытаращив глаза.

Анфиса закричала пуще прежнего от страха, а потом прижала руки к животу и всхлипнула:

– Не бей! Беременная я…

Соскользнув с белой простыни, она бросилась на пол, прижалась мокрым от слез лицом к ногам мужа и принялась осыпать их поцелуями.

– Прости, прости, прости меня за обман, Степушка! – рыдала Анфиса, – ну кому я такая нужна, кроме тебя? Я знаю, ты добрый, ты простишь меня.

Степан поднялся, вытер мокрое от слез лицо. Та, о которой он грезил ночами два года, валялась в его ногах, но теперь ему даже смотреть на нее не хотелось. Его тошнило от нее. Он плюнул Анфисе в лицо, оттолкнул ее ногой, оделся и вышел из спальни.

В ту ночь он не сомкнул глаз. Только он закрывал их, в надежде уснуть, как тут же перед глазами появлялась Анфиса, извивающаяся, точно змея, вздыхающая томно под другим парнем. Сколько раз у них было? Один, два или больше? Сил не было думать об этом, но Степан все думал, думал. Целую неделю после брачной ночи он не приходил домой, на обед наведывался к матери, спал на сеновале.

– А я тебе говорила, что она распутница! – злобно шептала Катерина на ухо сыну, – позор-то какой!

– Отстань, маманя! Разберусь, – отмахивался от нее Степан.

А потом Анфиса сама пришла к нему среди ночи, скинула с себя легкий платок, покрывающий плечи и прошептала:

– Ты или бери меня, Степушка, раз женой своей назвал, или я в лес уйду. Пусть меня там смерть возьмет, раз ты не берешь.

Степан уставился на нее сонными глазами – на пылающие щеки, на полные груди, на круглые, покатые бока. И показалось ему, что он такой красоты никогда не видывал и, если уйдет от него Анфиса, то и не увидит больше. Любит он ее, несмотря ни на что. Любит так, что, если потеряет, то не переживет этого.

Он встал, подошел и, упав перед женой на колени, уткнулся лицом в мягкие складки на животе и ниже – в жесткую, сладко-пахнущую кучерявость. Анфиса, томно застонав, вцепилась пальцами в волосы Степана. Он повалил ее на колкое сено, сорвал с себя портки и прижался к ней разгоряченным телом. Анфиса вскрикнула и впилась острыми ногтями в спину мужа. И понял тогда Степан, что все от неё примет, все стерпит, только бы всегда чувствовать под собой эту ее бабскую мягкость, вдыхать сладостный, теплый, родной запах.

Когда поутру они оба проснулись на сеновале, Степан ну руках отнес Анфису в дом, и там, на супружеской постели, еще раз окунулся в ее объятия. Анфиса была нежна и податлива, только избегала встречаться с ним взглядом, стыдливо отводила глаза в сторону.

– Спасибо тебе. Я теперь все буду делать, что ты мне прикажешь, Степушка, – тихо проговорила она, когда Степан одевался на работу.

Он бросил на нее суровый взгляд через плечо, а потом сказал:

– Ты мне не собака, а я тебе не хозяин, чтобы приказывать. Что было, то было, назад не воротишь. Ребенка твоего я, как своего собственного, приму и выращу, обижать не буду. Не переживай об этом. И не стыдись больше.