Словно само Мироздание, сменив обычную неприязнь на временную милость, подготовило эту встречу.

— Экскюзе муа, сир! Я — доктор. Позвольте облегчить вашу чесотку и прочие недуги.

Великий человек был невелик ростом — ниже «лакея» Глеба. Имел несоразмерно большую голову, по-бычьи склонённую вперёд, и короткие ноги. Правое плечо дёргалось. Несмотря на комичность ситуации — Бонапарт оставался с приспущенными портками — монарх пылал нешуточным гневом и не вызывал желания с ними шутить.

— Как ты мог…

— Всего лишь справлял нужду в тех же кустиках. Осмелюсь заметить, ваша охрана крайне беспечна в дикарских русских землях.

Врач-терапевт по образованию, Леон Ястрбжемский в XXI веке довольно быстро оставил практику и рванул вверх по карьерной лестнице в Минздраве Беларуси. Обрёл вес и самоуверенность, а также приличный опыт общения с начальством. Много раз наблюдал, как его боссы, кому на совещании Первый накрутил хвост, пыжились строить из себя столь же грозных персон. Но им, как и корсиканскому выскочке, было далеко до Президента синеокой республики. Поэтому Лео ничуть не тушевался, глядел участливо. Переждав первый взрыв монаршего недовольства, ввернул:

— Со мной как с врачом будьте откровенны, сир. Вы для меня — страдающий человек, нуждающийся в правильном лечении.

— Ещё один… — теперь в голосе императора сквозили скорее боль и раздражение, нежели гнев. — Меня уже пользовали так называемые светила. В Великой армии их тьма. Но что они могут кроме как отрезать простреленную руку и зашить, после чего раненый умрёт, сгорев в антоновом огне?

Наполеон, наконец, натянул лосины и завязал шнурок.

— Осмелюсь предположить, ваше величество, что чесотка и недомогание при мочеиспускании присущи, увы, не вам одному. Прикажите, и я продемонстрирую своё искусство на другом французе, могу и сам принять лечебные снадобья, дабы вы убедились: вреда они не принесут.

— Назови своё имя. Откуда ты взялся? Акцент… тфу! Через слово не понять.

— Пан Леопольд Ястрбжемский из Виленской шляхты. Более ста лет назад мои предки переплыли океан в поисках лучшей доли в английских колониях. Мы получили письмо об открытии наследства, но вступить во владение препятствовали нелепые русские законы. Посему я с радостью примкнул к Великой армии, нашей главной надежде на свободу Речи Посполитой от проклятых московитов. Поскольку корпус Понятовского, как мне сказали, движется глубоко на юге, путешествую вслед за вашим штабом, сир, дабы при случае оказаться полезным. Поход труден, солдаты маются животом.

Наполеон по обыкновению не страдал многословием, больше слушал.

— После Войны за независимость бывшие колонии — мой естественный союзник против англичан… Что же, пан Леопольд, вы получите шанс принести пользу империи и достойное вознаграждение. Но коль окажетесь таким же мошенником как Ларрей, не взыщите.

На самом деле Доминик Жан Ларрей был светочем, можно сказать — основоположником эффективной военно-полевой медицины Франции. Вечно брюзжащий де ла Флиз вспоминал о Ларрее с уважением и ревностью. Но, видимо, как венеролог тот не состоялся. Чему удивляться, гонорею и сифилис в XIX веке врачевали самыми сомнительными способами, когда болезнь уничтожалась вместе с организмом пациента.

Около императорского шатра врач заметил легко узнаваемое встревоженное лицо де Коленкура, некогда близкого к императору, затем попавшего в опалу из подозрений в лояльности к русскому царю и теперь снова вползающему в доверие к Наполеону.

Видимо, Бонапарт излишне задержался, оправляясь.

— Оставьте нас одних! — буркнул тот и шагнул в шатёр.

Даже забросив практическую медицину лет десять назад, Леон готовился на уровне, неизмеримо превосходящем все достижения науки о человеческом теле эпохи наполеоновских войн. Он попросил императора раздеться догола ниже пояса и мысленно присвистнул.

Некоторые старые расчёсы были столь глубоки, что оставили шрамы. Император буквально рвал кожу ногтями.

Помимо отсутствия современных лекарств, хотя бы серной мази, врач был стеснён ограничениями Мироздания. Наполеон — очень важная историческая личность, принявшая на закате карьеры массу ошибочных решений. Стоит начать лечить его, как терапия вдруг окажется вредной, и разгневанный корсиканец вздумает отомстить неудачливому доктору. Либо лекарства просто сами собой начнут валиться из рук. Поэтому Леон был весьма ограничен в выборе, остановив его, как решили в «Веспасии», на болеутоляющих и снимающих раздражение смесях, основанных на природных и общедоступных ингредиентах. Требовалось, на самом деле, создание видимости помощи.

Если бы Наполеон, не страдая от простуды, зуда и задержек мочеиспускания, спустил бы на русских старую гвардию на Бородинском поле, потери российской стороны стали бы ещё больше… А французам и без того было суждено умереть от холода и бескормицы.

— Сир! Прикажите отправить гонца. В моём шатре есть сундучок с эликсирами. Слуга принесёт.

— Сам сходи, — сварливо ответствовал император.

Он был прав. Лагерь — не город с улицами и номерами домов, найти нужную палатку не просто.