— Ты новенький, брат? Я тебя раньше не видел.

— Эдгар… — только и смог вымолвить Влад.

— Ах, Эдгар. Ну, пойдём, пойдём, уверен, Эдгар тебя уже ждёт… спасибо, брат.

Последние слова адресовались охраннику. По лицу того было видно, что он думает о говорящих обезьянах. Он вяло покивал и удалился к себе в каморку, которую Влад сначала не заметил: похожую на деревенский туалет будку слева от ворот.

Они прошли через весь двор к небольшой дверке в противоположной стенке ограды, по обеим сторонам которой росли кусты сирени — очередной владов провожатый заботливо приподнял перед ним ветку, усыпанную увядшими цветами. Дверь открылась, и… они снова оказались снаружи. Только теперь по другую сторону посольства.

Здесь, посреди пустыря, высилась часть двухэтажного дома, когда-то жилого. Но те времена прошли — кочерыжку из бетонных блоков приспособили под хозяйственные нужды, застроив со всех сторон деревянными сараями, приладив сбоку внешнюю лестницу и укутав окна москитками. Вокруг стояли армейские палатки — Влад насчитал на скорую руку штук восемь; сновали люди. На пластиковом столе сервировали какую-то еду, над костром здесь же закипал чайник. Мотоциклы и велосипеды, выдвинув подножки, стояли тут и там: видно, люди в этом лагере были готовы в любой момент вскочить в седло. Между палатками виднелся старенький пикап: неизвестно, как он сюда забрался, во все стороны простирались последствия сноса здания, а дальше стояли обычные бедняцкие хибары (как уже понял Влад, бедняков в городе абсолютное большинство), собранные из чего попало, и стояли они так плотно, что между ними, казалось, нельзя просунуть даже кулак. Под ногами хрустел строительный мусор, пробивалась через него трава, жухлая, угрюмая, но с такой волей к жизни, что она, наверное, может прорасти даже на Марсе. Сновали туда-сюда какие-то мелкие птахи, присаживались передохнуть на козырьки палаток.

Улыбчивый негр отвёл Влада в одну из палаток, где за обширным письменным столом, забаррикадировавшись кипами бумаг и старым, отчаянно шумным ноутбуком, восседал Эдгар. Когда вошёл Влад, он поднялся, раскинув руки и спотыкаясь о многочисленные стулья, принялся пробираться к Владу.

— Вот и ты, мой юный исследователь! Как добрался? Встречались ли тебе в дороге какие-нибудь трудности? Что-нибудь, о чём следует знать волонтёрской организации?

Влад растерялся. От Эдгара пахло бумажной работой и пылью, в круглых очках, которые он нацепил на нос, владов знакомец походил не то на диктатора, не то на неряшливого поэта.

— Очень уж наглые у вас тут птицы… — сказал Влад. — Такие, знаешь, красненькие в жёлтую крапинку. Шныряют чуть ли не под ногами. И — я сам видел, как одна такая утащила у маленькой девочки корку хлеба.

Эдгар отмахнулся.

— Это ты ещё не видел обезьян!.. В любом случае, думаю, с птицами мы ничего сделать не сможем.

Он откинул полог палатки, сделал выразительный жест рукой.

— Вот отсюда мы несём миссию просвещения Африканскому континенту.

— Миссию?

Эдгар пожал плечами. За его спиной от налетевшего ветерка мешались и путались бумаги.

— Учим детишек. Лечим детишек. Учим докторов. Помогаем опытом и знаниями, одним словом.

— Я слышал о волонтёрах, которые ездят в глубины континента, чтобы помочь пигмеям. Ну, тем, что живут в шатрах и едят полусырое мясо.

Здесь, на поле, где он привык играть, Эдгар был сама строгость. Он упёр в бока руки и наклонился вперёд.

— Оставь всё, что ты слышал об Африке. Может, кто-то и ездит помогать дикарям, но большому городу нужна помощь не меньше. Сам видел, какая здесь антисанитария. Дело, в общем-то, совсем не в этом. Знаешь, что грамотность среди местного населения стремится к нулю? Безработица составляет около семидесяти пяти процентов. Политики… нет, политиками их называть нельзя — государственные деятели сменяются чуть ли не раз в три месяца. Старые, откланявшись и взяв под мышку подарки, загрузившись в купленный за счёт госбюджета автомобиль, уходят со сцены. На их место приходят новые.

— Всё как у нас, — задумчиво сказал Влад. Политика его никогда не интересовала, и сейчас он впервые об этом пожалел. Эдгар производил впечатление человека, знающего всё о государственном устройстве, и его, похоже, это знание нисколько не тяготило. Скорее наоборот, оно задаёт вектор его деятельности. И хотя вектор деятельности был и у Влада (несмотря на то, что один из них периодически разочаровывал другого), Влад счёл, что знания не бывают лишними. — Я имею ввиду, как в Москве.

Влад подумал, что не прочь бы присесть, но количество стульев его смущало. Как будто подопечные Эдгара после какого-то совещания хлынули наружу исполнять поручения, да так и бросили стулья на произвол судьбы. Мол, стройтесь и организуйтесь сами, как хотите.

Эдгар, казалось, засиделся: он с удовольствием лавировал между островков-стульев, прогуливался вокруг стола. Сейчас он свёл вместе ладони, как будто собрался молиться.

— Не совсем. Там власть, у которой рука в мешке с деньгами. Она ворует сама у себя. Здешнюю же государственную политику можно охарактеризовать не иначе, как «власть с протянутой рукой». Люди, которые приходят к власти, просто не знают, что с ней делать.

На лице Влада, должно быть, светилось непонимание, потому как Эдгар терпеливо сказал:

— Сейчас объясню. Видишь ли, почти сорок лет назад мировое сообщество ссудило Уганде денег на бедность. Кризис тогда ударил в основном по Эфиопии и Судану, но аукнулся по всей Африке. ООН прислали гуманитарную помощь, и так как ООН, на такую маленькую Африку, просто огромно, помощь была соответствующей.

Он замолчал, чтобы смочить горло холодным чаем, чашку с которым выудил из-под кипы бумаг. Влад, размышляя, где же здесь подвох, спросил:

— А что, кому-то не хватило?

— Как раз напротив. Хватило всем. Сам понимаешь, такая огромная доза не могла пройти без последствий.