Затаив дыхание, Влад наблюдал за развитием диалога между тётушкой Абанду и Моррисом. Что-то там определённо менялось. Винни, казалось, ничего не замечал. «Этот глупая женщина», повторял он и тряс головой. А потом, повернувшись к Владу, сказал:

— Она не соберёт урожая пшеницы даже на мешок муки. Ей следовало посадить здесь овощи. Или фруктовые деревья.

Тётушка Абанду, с которой, очевидно, Моррис и компания были знакомы очень хорошо, разговаривала на повышенных тонах, но грубость её была нарочитой и какой-то не злой. В распахнутом окошке на первом этаже засвистел чайник, и хозяйка двинулась туда. Из окна кто-то подал ей огромный заварник и глиняные чашки без ручек. Всё ещё распекая Морриса, а вместе с ним, казалось, весь белый свет, она расставила всё это на низком подоконнике, наполнила чашки светлой жидкостью. По зову негритянки волонтёры поднимались с земли, отряхивая со штанов сор, тянулись к импровизированной стойке. В огромном плоском блюде оказались свёрнутые в трубочку лепёшки, похожие на лаваш, и два-три вида густых соусов. Лепёшек совершенно чудесным образом хватило на всех.

Моррис повернулся к ним.

— Она хорошая, добрая. Просто упрямая и любит поговорить. Я только что отказался играть с ней в домино и в следующий раз мне достанется самая маленькая лепёшка.

С этими словами он урвал с подноса самую большую.

Влад скосил глаза и смотрел, как на мощной шее играют жилы, а сварливое выражение не торопится оставлять подвижное лицо. Кушанье было сухим на ощупь, но в сочетании с соусом, в котором совершенно точно превалировал чеснок и карри, просто восхитительно. Две чаши с отваром трав ходили по рукам.

Винни тоже принял лепёшку, хотя и несколько неохотно, но потом повернулся к Моррису и спросил:

— Тебе удалось что-то сделать с этой упрямой женщиной?

Моррис вскинул брови.

— Она настоящая упрямица! Разве не достоин упрямый человек уважения, особенно, если он видит, что его упрямство ведёт прямиком к углу улиц, к бедности и семи демонам? Она просто любит теф и не любит пшеницу. Но пшеница — хорошо. Лепёшку ынджера сложно переплюнуть, но хлеб тоже очень вкусен.

Винни покачал головой.

— Она потратила столько нашего времени.

— Мы должны помогать каждому, кто просит нашей помощи, — строго сказал Моррис. Он больше не улыбался, и эта перемена произвела разительное впечатление — во всяком случае, на Влада. Стало заметно, что губы у него в мелких алых трещинках.

Винни упрямо покачал головой.

— Приятель, я знать цену времени.

Он посмотрел на Влада: весь разговор они вели на русском словно специально для него.

— Я венгр. Служил в… как это по-вашему называется… отряд пожарный команда. Там время самое важное. Ты меня понимаешь? Если ты где-то задержишься, кто-то может пострадать.

— Мы не пожарные. У нас motivation squad. А чтобы motivation, we need time and many words.

Они перешли на гремучую смесь африканского и английского. Винни горячился и размахивал руками. Под майкой у него бугрились мускулы, и в голове Влада сложилась ассоциация с птицей, которая привыкла долгое время проводить в перелётах. С каким-нибудь кочующим орлом, если, конечно, такие бывают. Винни был не таким высоким, как Влад, но сухое жилистое тело ему досталось отнюдь не в наследство. К людям, которые сами себя сделали, Влад относился с отстранённым уважением. Он не понимал, зачем тратить столько времени на своё тело, и вообще тратить на него какое-то время, но другие люди тоже, наверное, не понимали, зачем он рисует платьица: Влад всегда заранее был готов к тому, что его скорее не поймут, чем поймут.

Моррис хранил царственное спокойствие, скрестив на груди руки. О да, он умел слушать. Не превращаясь в холодный каменный столб и не отстраняясь, именно слушать, готовя внутри себя ласковый пошёрстный ответ, призванный мягко подвинуть собеседника в ту или иную сторону. Но сейчас Владу казалось, что он точит ножи. Наконец Винни выдохся, и, пока перезагружал лёгкие, Моррис нанёс удар. Он сказал что-то на африканском, и собеседник растерянно заморгал. Весь пыл, весь напор вылетел из него, как из воздушного шарика, который продырявили иголкой.

— Что ты ему сказал? — спросил Влад Морриса позже. Тот ответил, похлопывая себя по животу, как будто торопя еду поскорее там устроиться:

— Я сказал, что мы теряем время прямо сейчас. Некоторых воинов лучше бить их собственным оружием.

Похоже, полностью удовлетворив тётушку Абанду, они поехали дальше. Ехать с полным животом было не очень-то приятно, и Влад начал подозревать, что волонтёры на самом деле — такая мирная мотоциклетная банда, которая разводит жадных до общения людей на разговоры и еду.

В общем-то, почти так оно и оказалось. Главным оружием разъездных волонтёров был язык, и, кое-где, знания. Тем же вечером они заехали к заводчику скота, что жил едва за чертой города. Скот он держал дома, в просторной прихожей насыпал ему корма, водил пастись к старым железнодорожным путям, ржавеющим здесь чуть ли не со времени, когда белый человек впервые пришёл на эту пропитанную солнцем и влагой землю. Это бородатый статный африканец с загадочными глазами-маслинами, при разговоре с ним Моррис добавил в речь капельку почтительности, но в остальном остался тем же расхлябанным носителем беззаботной улыбки и нескольких коротких волосков на затылке.