Комната Терренса прямо надо мной. Я слышу, как он суетится. Похоже, все еще разбирает вещи. Я думал, он давно в постели. Что такое важное и срочное не дает ему спать? Он ходит туда-сюда, скорее всего, от кровати (там, мне кажется, лежат его сумки) до кладовой.

Он прав насчет моей памяти, моих мыслей. Он сказал, что сейчас у меня, должно быть, мысли скачут в голове и это нормально. С тех пор, как он вернулся и сообщил о моем предстоящем отлете, мой разум оживился, взбодрился, перешел в состояние готовности. Оживился так, как никогда раньше, новости подействовали как стимулятор. С каждой минутой я чувствую, что меняюсь. Очень волнующее чувство: словно я внезапно обнаружил, что пренебрегаю целой частью мозга.

Так бывает, сказал он. Будут и резкие перепады, и сильные эмоции. В один момент я могу быть энергичным и продуктивным, а в следующий – стать угрюмым и загрустить. Мы почти ничего и не знаем об Освоении, о том, каково живется в космосе. Вот как могут влиять на человека шокирующие новости и ожидание грядущих перемен. Он предупредил меня, чтобы я не накручивал себя, не позволял мыслям взять верх, сдерживал их.

Пока я сижу один в темной комнате, не могу не думать о первых годах с Гретой, когда между нами все только начиналось. Я стараюсь не зацикливаться, но не получается. Знаю точно: тогда меня не одолевали волнения. Все было проще. Мы не ссорились, сильно не ругались, не было долгого обиженного молчания. Все было в новинку, я был влюблен.

Известие о моем отъезде сильно ударило по Грете. Я ведь вижу, как она себя ведет. Ее тоже постоянно мучают сомнения, даже чаще, чем меня. Раньше я волновался, но теперь… Теперь я чувствую, как внутри зреет сила, осознание моей цели. Она же, наоборот, кажется рассеянной; либо уделяет мне слишком много внимания, либо полностью эмоционально закрывается.

Терренс прав. Нельзя тратить последние дни впустую. Я проведу их с пользой и делом. Сосредоточусь на том, что важно.

Он снова бродит – медленно, меряя шагами комнату. Я слышу скрип пола и какой-то странный шум. Он доносится из его комнаты. Сильной усталости я еще не чувствую, да и заснуть не могу. Я весь на нервах. Надо бы пойти разузнать, что происходит.

Я иду наверх. Стучу в закрытую дверь Терренса. Она приоткрывается. Он высовывается в коридор. Без рубашки. На нем, как и на мне, только боксеры. Он что-то держит в одной руке. Он худой, но более мускулистый, чем я предполагал. Тяжело дышит, будто только что закончил растяжку. Длинные волосы, которые обычно собраны в хвост, теперь ниспадают по обе стороны лица.

– Джуниор. Все в порядке?

Выглядит он растерянным. За ним я мельком вижу оборудование. Много оборудования. Больше, чем думал. Не помню, чтобы он вносил так много.

А вещей-то много, говорю я.

Я впервые вижу всю его коллекцию сумок. Несколько коробок. Полусобранный штатив.

– Ага, все распаковал. Еще немного, и будет готово. Тут все – последнее слово техники.

И зачем это все? Для чего все это оборудование?

– Я ведь уже говорил. Для сбора данных. Мне осталось все подготовить.

И что входит в подготовку?

– Ничего сложного. Кое-что надо будет собрать. Грета сказала, что на чердаке найдется местечко для Дотти. Там тихо и спокойно, что очень хорошо.

Дотти?

– Ах да, один из наших компьютеров. Я буду использовать ее для записи более официальных интервью, которые нам предстоят. Она громоздкая, так что я соберу ее и отнесу на чердак. Если она нам понадобится, мы просто к ней поднимемся. Остальное оборудование компактнее, меньше. Вы его даже не заметите.

Интересно, видела ли Грета все это оборудование?

Я показываю на маленькое устройство в его руке. Оно размером с кофейную кружку.

А это что такое?

– А, именно то, о чем я говорил. Обычный диктофон. Я, наверное, оставлю его на кухне.

Чтобы записывать происходящее на кухне?

– Я постараюсь, чтобы диктофон вам не мешал.

Он будет записывать постоянно?

– Да, как только я его настрою.

А почему на кухне? Не понимаю. Какое-то безумие.

– Мы собираем данные, Джуниор. А кухня – важное место в любом доме.

И довольно личное, думаю я: там мы с Гретой пьем кофе по утрам и ужинаем по вечерам. Там мы разговариваем. То есть разговаривали раньше. Кухня – не лаборатория.

– Мы хотим получить максимально точные данные. Для нас это очень важно. Больше всего от этого выиграет Грета. Мы всего лишь хотим все изучить, понять. А знаешь, раз уж ты здесь, не мог бы ты мне помочь?

Он возвращается в комнату, распахивая дверь, наклоняется над одной из коробок и вынимает длинный тонкий черный металлический стержень. Я вхожу в комнату.

– Вот, подержи.

Я беру стержень. Оказывается, он легкий.

– Одну секунду, мне нужно найти насадку. Она должна была быть в той же сумке, но я не нашел. Наверное, в другой.

Что это?

– Это Флотсэм.

Флотсэм?

– Почти у всех камер есть свои имена. Инженерный юмор. Вы привыкнете. Флотсэм крепится к выдвижной стойке. Джетсэм [1] точно где-то здесь.