– Безумие! – воскликнул я.

Язык мой все еще заплетался от лаймового.

– Таковы правила. А правила надлежит неукоснительно выполнять.

Трэвис опять говорил правду. Между миром, основанным на цветовой системе Манселла [10] , и правилами можно было спокойно провести знак равенства. Они определяли все наши действия и вот уже четыре столетия обеспечивали мир внутри Коллектива. Конечно, правила порой звучали очень странно: запрещалось использовать число, стоящее между 72 и 74, запрещалось считать овец, производить новые ложки и использовать аббревиатуры. Почему – никто толком не знал. Но это были правила, установленные, должно быть, не просто так, пусть даже мы не всегда могли докопаться до причины.

– Так что же ты такого сделал? – спросил я.

– Я работал в главном сортировочном отделе Кобальта. Я попробовал применить уловку и обойти правила, чтобы прекратить отправку писем для давно умерших получателей. Ничего не вышло, и я написал в Главную контору. Мне пришел стандартный ответ – «Ваш запрос рассматривается». После шестой отписки я сдался и поджег три тонны никому не нужных писем во дворе почты.

– Неплохой, должно быть, вышел костерчик.

– Мы потом пекли на углях картошку.

– А я, – мне захотелось доказать Трэвису, что он не один такой радикальный, – однажды предложил способ избавиться от очередей в столовой: поставить вместо одного подавальщика нескольких.

– И как все обернулось?

– Так себе. Тридцать баллов штрафа «за покушение на чистую простоту очереди».

– Надо было зарегистрировать предложение как стандартную переменную.

– А это работает?

Трэвис ответил, что да, работает. Стандартные переменные позволяли вносить в правила минимальные изменения. Взять, например, правило: «Детям до десяти лет в одиннадцать утра следует давать стакан молока и на орехи». Двести лет его понимали буквально: детям давали молоко, а потом затрещину. Но один смелый префект заметил – с величайшей тактичностью, разумеется, – что в текст, видимо, вкралась ошибка и вместо «на орехи» следует читать просто «орехи». Непреложность правила не поставили под сомнение, назвав это ошибкой переписчика, и приняли стандартную переменную. Большинство случаев обхода правил, как и принципа скачка назад, основывались именно на стандартных переменных. Еще один пример – поезда. Железнодорожные пути были упразднены во время Третьего скачка назад, но один хитрый железнодорожник заметил, что единственный путь никто не запрещал. Отсюда и наши монорельсы с гироскопической стабилизацией составов: классический случай обхода правил.

– Не все это знают, но каждый может подать запрос на регистрацию стандартной переменной. Самое худшее, что будет, – отказ со стороны Совета.

– Они обязательно откажут.

– Да, но зато ты действуешь строго по закону.

Я закончил заваривать чай и поискал печенье – безуспешно.

– Кстати, – у Трэвиса как будто появилась некая мысль, – а что это за место, Восточный Кармин?

– Понятия не имею. Внешние пределы. Место довольно дикое, я так думаю.

– Звучит заманчиво. Может, какой-нибудь желтый проникнется участием и попросит для меня прощения. У тебя нет, случайно, с собой пяти баллов?

– Есть.

– Покупаю за десять.

– И в чем смысл?

– Просто положись на меня.

Заинтригованный, я протянул ему пятибалльную банкноту.

– Спасибо. Донеси на меня желтому контролеру, когда мы приедем в Восточный Кармин.

Я согласился и, подумав, спросил:

– А нельзя ли еще вглядеться в лаймовый?

– Валяй.

Вновь нахлынуло то самое необычное ощущение, и я поделился с Трэвисом, что собираюсь жениться на одной из Марена.

– На которой именно?

– Констанс.

– Никогда не слышал.

– Сколько можно ждать! – воскликнула зеленая, когда я появился с чаем. – Что ты там делал? Трепался с кем-нибудь, как распоследний серый?

– Нет, мэм.

– А печенье? Где мое печенье?

– Печенья нет, мэм. Даже самого завалящего.

– Хмм, – промычала она так, будто ей нанесли величайшее оскорбление. – Тогда еще стакан, парень, для моего мужа.

Я поглядел на зеленого. До этого момента он не выражал желания выпить чаю.

– Неплохая мысль, – одобрил он. – И с молоком…

– Он не пойдет, – вмешался мой отец, не отрываясь от «Спектра».

– Да ничего страшного, – сказал я, думая о Трэвисе и лаймовом, – я схожу.

– Нет, – повторил отец с нажимом, – ты не пойдешь.

Зеленые недоверчиво уставились на нас.

– Прошу прощения, – сказал зеленый с нервным смешком. – Мне на секунду показалось, что вы велели ему не идти…

– Именно так, – ровным голосом ответил отец, по-прежнему глядя в газету.

– Почему это? – Голос зеленой женщины дрожал от праведного негодования.

– А где волшебное слово?

– Нам не нужно никакого волшебного слова.

Отцу – красному в зеленом секторе – жилось непросто. В нашем городе был неплохо представлен весь цветовой спектр, но преобладали зеленые, которые навязывали свои решения, и потому отец был лишь цветоподборщиком в отпуске: его сместили с постоянной должности и отдали ее зеленому. Но так или иначе, отец слишком много повидал в жизни, чтобы позволять помыкать собой. Раньше я с ним никогда не путешествовал и теперь с восхищением наблюдал, как он бросает вызов представителям высших цветов.