– Я цветоподборщик в отпуске, сменщик Робина Охристого, – сообщил отец, поглядев вокруг. – Разве он не должен нас встречать?

Девушка подозрительно взглянула на него:

– А вы с ним знакомы?

– Вместе учились в хроматикологической школе.

– А-а-а. – И желтая погрузилась в молчание.

– Так что же, – отец поспешил заполнить тягостную паузу, – кто-нибудь нас встречает?

– Типа того, – пробурчала она, не вдаваясь в дальнейшие объяснения.

Для представителя любого другого цвета ее поведение было бы откровенно грубым, но желтые всегда вели себя так.

– В поезде прячется один тип, приговоренный к перезагрузке, – сказал я, вспомнив, что Трэвис Канарейо должен мне десять баллов.

Желтая посмотрела на меня, потом на поезд и молча удалилась.

– Это отвратительно, – тихо сказал отец. – Я ведь говорил тебе, что в семействе Бурых нет доносчиков?

– Он заплатил мне за это. Нам достанется по пять баллов. Его зовут Трэвис Канарейо. Он сжег три тонны недоставленной почты, а на углях потом пек картошку.

– Пока ты не стал объяснять, все было как-то намного проще.

– Добро пожаловать в Восточный Кармин, – раздался у нас за спиной жизнерадостный голос.

Мы едва не подпрыгнули.

Мы думали, что нас встретят Робин Охристый или префект, но нет: обладатель голоса был носильщиком. Если не считать скрытого оскорбления – мол, вы ничуть не лучше серых, – он казался вполне приличным человеком: безупречно отглаженная форма, возраст около сорока, а выражение лица такое, будто ему только что рассказали смешной анекдот.

– Господин Бурый с сыном? – спросил он, глядя попеременно то на отца, то на меня. Отец подтвердил, и носильщик согнулся в почтительном поклоне. – Я Стаффорд С-8. Главный префект велел мне отвезти вас на квартиру.

– А префекты все заняты?

– О боже, – пробормотал носильщик, внезапно сообразив, что мы можем счесть такую беспрефектную встречу несколько оскорбительной для себя. – Не усматривайте здесь ничего такого. Во вторник днем префекты всегда играют парные смешанные партии.

– Крокет или теннис?

– Скрэббл.

Мы с отцом переглянулись. Подозрения оправдывались – население во Внешних пределах заразилось невежливостью. Пока мы размышляли над этим, показалась желтая вместе с Трэвисом.

– Кто это? – спросил Стаффорд, нарушая протокол: ему не полагалось начинать разговор.

– Он сжег несколько мешков картошки, – сообщил отец, – а на углях приготовил недоставленные письма.

– Да неужели? – удивился Стаффорд. – Вот чудак. Я бы сделал наоборот.

Трэвис с контролершей подошли ближе. Я услышал его голос:

– При всем моем к вам уважении, мадам, не понимаю, как небрежно повязанный галстук может угрожать Коллективу.

Желтая, однако, не уловила иронии.

– Слабо затянутый полувиндзорский узел – первый симптом хронической неряшливости, – заявила она покровительственным тоном, которым желтые разговаривают с нарушителями правил, – а игнорирование проступка оставит впечатление, будто недолжный внешний вид вполне допустим. За этим последуют плохо начищенные ботинки, примитивный язык, фатовство и грубое поведение. Вирус дисгармонии незаметно поразит все, что нам близко и дорого.

И после фразы «вы позорите свой цвет» она повела Трэвиса в город.

– Кто эта желтая? – спросил отец.

– Госпожа Банти Горчичная, – ответил Стаффорд, подхватывая нашу поклажу, – присяжная осведомительница и верная сторонница Салли Гуммигут [12] , желтой префектши. Мерзкое создание, на нее ни в чем нельзя положиться. И при этом лучше всех остальных желтых во власти. Представьте, каковы остальные.

– Наименее кусачая из пираний?

– Точно. Что до пираний, остерегайтесь сына госпожи Гуммигут. С ним лучше всего…

– Лучше всего что?

– Лучше всего вообще не пересекаться. Они с Банти помолвлены. Кортленду стоит только попросить ее руки.

Носильщик уложил наши чемоданы в багажную корзинку своего велотакси. Мы втроем разместились впереди, и Стаффорд повез нас на приличной скорости по гладкой перпетулитовой дороге, мимо фабрики, внутри которой что-то звенело и лязгало. В воздухе стоял терпкий запах, словно что-то жарили на масле.

– Каждый квадратный ярд линолеума, но которому вы ходили, произведен здесь, – с гордостью пояснил Стаффорд. – В два ноля четыреста двадцать седьмом году в Восточном Кармине проходила ярмарка увеселений. Главным экспонатом на ней был Дом линолеума, построенный целиком из этого материала. По случаю ярмарки придумали даже новый пищевой продукт: бисквитолеум. С тех пор это наш местный деликатес.