— Вена — наша главная головная боль. Париж далеко, а Мадрид и вовсе задворки Европы.

— Понимаю, — протянул Безбородко и сделал для себя какие-то выводы.

— Мы сейчас пойдем принимать послов. Мне нужно что-то сделать? Кого-то выделить? О чем-то переговорить?

— Нет-нет. Простое протокольное событие. Амбассадоры и ambassadress представятся, а для серьезного обмена мнениями нужно назначать партикулярную аудиенцию без особых церемоний.

— Что такое амбассадресс?

— Посольши, супруги послов, — несколько обескураженно пояснил Саша. — Начальник Церемониального департамента должен же был объяснить.

Этот начальник действительно у меня был и все соки из меня выпил, замучив пунктами «Церемониала для чужестранных послов при императорском Всероссийском дворе» 1744 года. Посольши совершенно выпали из моей памяти, после того как мы с этим расфуфыренным господином битый час обсуждали тему целования руки. Он пытался мне втолковать, что обычай сей ввела Екатерина, вкладывая в него иной смысл, чем мужской знак внимания даме. Речь шла о монаршей чести. А я пытался донести до чинуши, что мне такое ни к чему — чай, не Папа и не дон Корлеоне. Последнее имя ввело дипломата в ступор. Пока он пытался сообразить, кого из великих испанцев я имел в виду, сумел его убедить, что целования не будет.

Муторное дело — эти протокольные мероприятия. Столько нюансов! Послам первостепенным времени уделить больше, чем второстепенным. Титулы их не перепутать. Следить за количеством слов, коими удостою послов — не дай бог, одному сказать больше, чем другим, дабы не вводить их в заблуждение о смене политического вектора. И смолчать нельзя, иначе обиду великую учиню…

— Я доволен, Саша, всей подготовительной работой к приему. Не исключал, что послы начнут носами крутить и могут приглашение во дворец проигнорировать.

— Всегда готов всякое трудное и важное препоручение Ваше исправлять, не щадя ни трудов моих, ни же самого себя. А послы? Куда им деваться? Они больше жалуются, что нету теперь высшего света в Петербурге. Некому визиты наносить и вынюхивать, куда ветер дует, у придворных и фаворитов. И как же им без торжественных приемов, парадных обедов и придворных балов, где можно было бы в перерывах между мазурками, полонезами и английскими танцами обсудить важные вопросы? Или за карточным столом.

— А без этого никак?

Безбородко развел руками. Дипломатам нужна привычная среда обитания.

Я вздохнул. Где мне вам придворное общество найти или фаворитку? Как представил себе танцующего полонез Перфильева или, как Чика дает прием и на него валом валят иностранные дипломаты разных рангов, так чуть не расхохотался вслух.

— У вас, государь, хорошее настроение. Это замечательно. Не стоит пугать послов нахмуренными бровями. И выглядите вы очень мужественно в своем мундире полковника.

— Можно подумать, у меня был выбор? Траур и все такое.

Я встал, поправил мундир и уверенным шагом отправился в Тронный зал.

Меня уже ждали. Правительство почти в полном составе, мои генералы. Перфильев, стоя рядом с троном, сверкал алмазной звездой ордена Андрея Первозванного, у других — Анна и Саша Невский. У Зарубина и Ожешко еще и медали золотые весом в тридцать червонцев за взятие Петербурга. Позвал их обоих встать за престолом в нише под балдахином.

Пошел прием.

Послы заходили по очереди. Кто с женами, кто поодиночке. Представлялись. Выдавали сентенции кто во что горазд.

— Великолепная победа над шведским королем, Ваше Императорское величество!

— Ваш новый облик не оставит Европу равнодушной — уверен, борода снова войдет в моду!

— Венский двор в восхищении от побед русского оружия над фанатичными мусульманами!

— Счастлив лицезреть великого государя, столь счастливо избежавшего на Оке пролития крови своих подданных!

— Могу ли я надеяться, Ваше Величество, на приватную беседу, дабы урегулировать возникшие недоразумения между нашими странами?

Последняя реплика принадлежала шведскому послу и выбивалась из достигнутых протокольных договоренностях.

— Недоразумения? У нас война с вашим королевством, — хмуро буркнул я и сурово сдвинул брови.

— Зачем нам воевать?..

Безбородко подлетел и смог оттеснить шведа в сторону толпы моих министров, смешавшейся с дипломатами. Подал знак оркестру. Зазвучала музыка. Тысячи свечей в хрустальных люстрах разбрасывали алмазные искры по блестящему паркету. В натертых зеркалах отражались бриллианты и золотое шитье на нарядных кафтанах. Кажется, все идет, как надо, и я ничего не запорол.