Дэна я нашла кода начала рыть историю с разорением отца. Его имя всплыло почти случайно, как след, которые не ищешь, а найдя — вдруг понимаешь, что ухватил правильную ниточку. Я долго тянула, пока не стало ясно, что он помогал Авдееву заметать следы. У меня нет доказательств того, что и аварию, в которой погиб мой отец, тоже подстроили они, но я знаю, что это так. Кому как не бывшему спецназовцу Денису Моисееву знать, как подстраивать «случайные» слеты совершенно исправной машины именно на той части дороги, с которой она точно полетит кубарем? А, полетев, взорвется как будто в ней перевозили тротил?

До Дэна добраться было проще, чем до Авдеева — у него хотя бы соцсеть была открыта.

И в какой-то из дней я написала ему: «Вы убили моего отца, Денис? Не хотите облегчить душу?»

Он прочитал только на следующий день. Прошла пара минут, и в ответ прилетело: «Я много кого убил, солнце, ты чья? Фамилия?»

Я прислала ему фото на лужайке перед универом, предложила «включить нюх».

На этот раз он прочитал сразу, но не отвечал еще примерно час. Я почти чувствовала, что разглядывает фотку, потому что нарочно выбрала ту, на которой у меня под белой футболкой отчетливо просматривались торчащие соски, а короткие шорты позволяли рассмотреть мои идеальные, длинные, ровные и мускулистые ноги. Какой мужик в возрасте тридцати шести лет откажется спалить ножки девчонки, на четырнадцать лет его моложе, которые она сама же нахально присылает?

У нас завязалась переписка.

Это может показаться жутко странным, если не сказать — стрёмным — но да, именно на почве того, что я винила его во всех своих грехах, мы вдруг выстроили первый диалог. Он, конечно, сразу выпалил, чья я дочка, пошутил на тему «вырастешь — жду в гости, мстительница», потом сказал, что я ничего не знаю и еще очень маленькая. Тогда я прислала ему еще одно фото — свое, рабочее, со сцены, и попросила показать, в каком именно месте я еще «очень маленькая».

Я его профессионально качала.

Использовала все пикаперские техники — ближе-дальше, первое впечатление, пропадала без повода и без причины возвращалась. Он зверел, бесился.

Чтобы все же быть честной — я на него на тот момент тоже слегка залипла. Потому что в Денисе было все, что когда-то хотелось видеть в своем избраннике Кристине Тарановой — он был остроумным, обаятельным, очень красивым и жутко сексуальным. И в качестве бонуса — богатым мужиком, умеющим решать чертовски сложные проблемы. Слава богу, наваждение спало, когда он все-таки прилетел ко мне. Это случилось через три месяца после нашей переписки. Я «очень боялась встречи», но он пообещал, что просто хочет поговорить. Приехал. Весь такой дерзкий, яркий, очень энергичный. Я реально боялась, что увижу — и поплыву, и весь мой план пойдет по известному женскому органу. Но химии не случилось. Мне даже сильно стараться не пришлось, изображая «не такую». Типа, то, что я студентка днем, а ночью — раздеваюсь за деньги, не делает из меня легкую добычу. Он сказал, что я должна завязать, найти себе нормальную работу. Пытался загладить вину, хотя так и не признался, что та авария — его рук дело. Не признается до сих пор.

В его следующий приезд я обмолвилась, что собираюсь переехать в Нью-Йорк, чтобы начать жизнь с чистого листа, что нашла хорошую фирму, но боюсь, что моя фамилия и прошлое, навсегда закроют мне вход в любой приличный офис. И Дэн, конечно, постарался.

Так я стала Кристиной Барр (Барр — девичья фамилия моей бабушки по маминой линии) — просто дочкой двух эмигрантов, просто хорошей девочкой, просто умницей с прекрасным дипломом. Даже немного обидно было, что мой, честно заработанный, так нигде и не пригодился.

Сначала я боялась, что он расскажет обо мне Авдееву. Его имя в наших разговорах никогда я всплывало, но если эту аферу прокрутили они вдвоем, то поделиться с другом внезапно всплывшим «грехом прошлого», наверное, он мог бы. Но не стал. Почему — я не знаю.

Мой план держался буквально на сломанной спичке.

Мне пришлось идти ва-банк. И так получилось, что на одной моей маленькой правде, выстроилась вся необходимая мне ложь.

Дэн приезжал ко мне еще трижды.

Мы целовались гуляли, я позволяла ему немного петтинга, а потом просто динамила. Он уже все равно сидел на мне, как на дозе, и даже когда называл сукой, всегда прибавлял: «Моя, блядь, сука».

А я сука и есть. Ноль сожаления по этому поводу.

Я на себе крест поставила в тот день, когда первый раз вышла на сцену.

Посмотрела на мужские похотливые рожи там, в полумраке, проглотила рвоту и приказала самой себе: «Танцуй как Русалочка танцевала для своего Принца — босиком по бритвам, и улыбайся, потому что никто и никогда не увидит, как ты на самом деле истекаешь кровью, и как тебе больно».

Разделываюсь с мясом и салатом, прошу принести мне кофе и счет.

Читаю переписку.

Дэн спрашивает, какие у меня планы на Рождество и Новый год.

Мы с ним ни одного праздника вместе не отметили, и за это он на меня тоже злится.

Что с бабами другими трется — тоже знаю, просто чувствую. Да и глупо было бы верить, что взрослый мужик полтора года живет на «ручной дрезине» только потому, что ему не дает одна очень молодая динамщица. Если бы я его действительно любила — я бы его затрахивала в каждый приезд как в последний раз, чтобы хватало от встречи до встречи, а так — просто не заходила на эту территорию. Типа, у нас отношения на расстоянии и без доверия никак.