Через три столика от меня сидела одинокая женщина, лицо которой частично прикрывала широкополая шляпка. Из глубокого декольте чёрного платья виднелась длинное ожерелье из белого жемчуга. Доедая вторую порцию «Наполеона», я заметил, что она пристально смотрит на меня. Её темные волосы на самом деле были светлее, чем казалось на первый взгляд. Она курила. Смотрелась привлекательно и заманчиво. Её длинный мундштук очень подходил к платью. Она выпустила тонкую струйку дыма в моём направлении. Я ощутил сладкий запах табака. Был бы тут пан Коваль, она мгновенно бы оказалась в его кровати.

Проходя мимо, официантка спросила, принести ли мне счёт. Я ответил что нет, возможно я закажу ещё что нибудь, но пойду, гляну на прилавок.

Подойти к прилавку, который находился возле входа в Cafe было частю моего плана - уйти не расплатившись. Я имел много оккупационных денег - легальную валюту для не немецкого населения оккупированных территорий. Было даже немного долларов, которые я купил на чёрном рынке. Однако в местах «Nur Fur Deutscher» расплачивались только рейхсмарками, которые имели хождение только в самой Германии.

Я стоял возле прилавка и делал вид, что выбираю себе пирожное, а на самом деле наблюдал за движениями посетителей и официанток.

Я видел, как женщина в широкополой шляпке рассчиталась и поднялась. Тем временем моя официантка принимала за соседним столиком заказ. Проходя мимо, женщина измерила меня длинным взглядом, словно знала мою тайну. За ней тянулся шлейф духов. Я был рад, что она ушла. Из-за неё я чувствовал себя смущённо.

Я тихонько осмотрелся. Моя официантка как-раз пошла на кухню, а из Cafe выходила компания из четырёх человек. Я медленно встал перед ними и спокойно вышел из кафе.

Облегчённо расслабил галстук и расстегнул пуговицу воротника. Однако в вестибюле я услышал мягкий женский голос, который сказал на немецком: «Стой. Я тебе не враг. Не делай глупостей. Тебя схватит швейцар». Я вздрогнул, словно собирался удрать, но затем обвернулся. Передо мной стояла женщина в широкополой чёрной шляпе.

Может, она из тайной полиции? Выглядит так изыскано! Её лицо, подчёркнутое чёрным платьем и ожерельем из белого жемчуга, источало доброжелательность и одновременно холодную решимость. У неё были большие светлые глаза и тонкие чувствительные ноздри. Полные губы легко подчёркивала помада. Она не ждала, когда я спрошу, что ей от меня надо. «Ты - лгунишка, - сказала она, и наблюдая за моей реакцией, продолжила: - Иди за мной. Не бойся».

Я оглянулся. Убежать невозможно. Меня поймают если не швейцар, то кто-нибудь из военных, которые слонялись по вестибюлю. Я пошёл за ней.

Мы поднялись мраморными ступенями и оказались в тускло освещённом коридоре, застеленным ковром. Я впервые был в гостинице. Мне бросилось в глаза, что по обоим сторонам коридора были комнаты с позолоченными металлическими номерами на тяжёлых дверях из красного дерева.

Она остановилась возле комнаты № 4, и открыв её, сказала войти мне первым. Когда мы были внутри, она закрыла двери на ключ. Щёлканье замка насторожило меня, но я заметил, что она оставила ключ в скважине.

«Будь как дома», - сказала она. Для меня это звучало удивительно, потому что в гостинице я был первый раз, к тому же не имел понятия, что я тут делаю. Сквозь широкое арочное окно, которое выходило на площадь Мицкевича, виднелся памятник этому поэту. Парчовые обои, теперь уже облезшие, и хрустальная люстра напоминали про былую славу гостиницы и безмятежные времена. Доминировала в комнате кровать с горкой белых, пышных подушек, хотя она была не такой большой, как у пана Коваля. Левее возле стены стоял шкаф, а напротив кровати - буфет с ящичками и широким зеркалом. На буфете стояла чёрно-белая фотография какого-то военного.

Она включила радио. Послышался глубокий, соблазнительный женский голос. Это была Цара Леандер, любимица немецкого радио.

– Как вас зовут?
– робко спросил я, когда она снимала шляпку. Она взглянула на моё отражение в зеркале, словно не была уверена, стоит ли её называть своё имя.

– Называй меня Хельгой, - сказала она, подкрашивая губы.

– А тебя?
– спросила она.

– Михаилом.

Она напрасно старалась правильно выговорить моё имя, и тогда со смехом сказала:

– Я буду называть тебя Вернером.

– Почему Вернером?
– спросил я.

– Так звали моего мужа.

– «Звали»? А где он теперь?

Наверно, мне не стоило её об этом спрашивать. Её игривое настроение мгновенно испарилось.

– Я покажу тебе, - сказала она и подошла к шкафу. Вынула военную форму и бросила на кровать.

– Это всё, что от него осталось, а там на буфете его фотокарточка.

Я присматривался к наградам на форме, а она налила два бокала.

– Это шампанское, - сказала она и пригласила меня за столик в углу. Шампанское я видел разве что в кино. Мы стукнулись бокалами. Я выпил эту жидкость как воду, даже не разобрав, нравится ли мне этот кисловатый вкус.