— Это стандартная проверка, господин атташе. Мы вправе соблюдать установленные процедуры и проводить контроль на предмет соответствия…

— Выявлены ли ошибки или несоответствия, препятствующие пересечению границы грузом и сопровождающими? — Будберг чуть наклонил голову и холодно посмотрел на Сигурдссона.

Тот стиснул губы, потом вздохнул:

— Нет, ошибок и несоответствий не выявлено.

— В таком случае я сейчас же забираю груз и сопровождающих, — Будберг чуть улыбнулся, но улыбка была скорее жестом формальности, чем выражением удовольствия. — Я уверен, у вас и ваших коллег нет возражений?

Сигурдссон с трудом сдержался, чтобы не скрипнуть зубами, но все же кивнул и передал документы Будбергу. Тот аккуратно взял их и, небрежно переложив в папку, развернулся к нам:

— Господа, прошу за мной.

Мы вышли вслед за Будбергом в коридор. Лева и Леня переглянулись — Леву было почти слышно, как у него внутри бешено билось сердце. Безбородко, напротив, выглядел совершенно невозмутимым.

— У них, наверное, кишки свело, — негромко пробормотал он мне на ухо.

— Угу, — я едва сдержался, чтобы не усмехнуться.

— За мной, господа, — велел атташе.

Будберг провел нас в зону особого контроля. У стоек досмотра уже стояла большая коробка, опечатанная особым скотчем и с наклейками «Diplomatisk post». Безбородко молча подошел к коробке, проверил пломбы и кивнул. Сотрудники аэропорта, стоявшие рядом, только переглянулись и не сделали ни малейшей попытки вмешаться.

Безбородко подкатил тележку, на которую мы водрузили коробку. Будберг жестом пригласил нас следовать за ним.

— Ждет дипломатический автомобиль, — бросил он через плечо. — Поговорим обо всем в посольстве.

Я уже направился к выходу, когда услышал знакомый голос:

— Алексей!

Я резко обернулся. Лева и Леня замерли, Безбородко нахмурился.

Младший Феликс Юсупов стоял возле выхода, выглядя так, словно только что сошел с обложки модного журнала. Он был одет в светлый костюм в тонкую полоску, под ним — снежно-белая рубашка без галстука. На ногах — лакированные ботинки, в руке — небольшой чемодан из светлой кожи.

Он докуривал сигарету, а когда увидел меня, с улыбкой бросил окурок в урну и направился в нашу сторону.

— Феликс, — прошипел я. — Какого рожна ты здесь делаешь?

Он подошел ближе, пожал руку Будбергу, как старому знакомому:

— Богдан Васильевич, рад вас видеть в добром здравии. Как поживает ваша прекрасная супруга? Все еще сражает своей красотой шведское общество?

Будберг не улыбнулся — он тоже явно не ожидал увидеть здесь Юсупова, но чуть склонил голову:

— Здравствуйте, ваше сиятельство. Моя супруга все так же прекрасна, благодарю.

Я скрестил руки на груди:

— Феликс? Мне повторить вопрос?

— О, я всего лишь приехал за лакричными леденцами для Иды, — небрежно бросил он. — По неведомой мне причине сестра обожает эту мерзость.

Я прищурился:

— Леденцы? Серьезно?

Феликс шагнул ближе, наклонился к моему уху и тихо добавил:

— Не мог же я пропустить такую веселую вечеринку. — Он отстранился и подмигнул. — В любом случае, я поеду вслед за вами в посольство.

Я только выдохнул:

— Конечно, поедешь. Куда ж без тебя…

— А здесь вполне красиво, — заметил Лёва, глядя в окно. — Даже похоже на родной Петербург…

— Ага, так же мерзко в межсезонье…

Микроавтобус дипломатической службы плавно свернул на подъездную дорожку, ведущую к зданию посольства. За окнами мелькали деревья парка Ульриксдааль — высокие, стройные, с еще голыми ветвями, на которых только-только начали пробиваться первые набухшие почки.

В воздухе чувствовался терпкий запах сырости — смесь талого снега, прелых листьев и пробуждающейся земли. Вдалеке виднелись аккуратно подстриженные живые изгороди, клумбы, пока еще пустые, и узкие тропинки, покрытые тонким слоем гравия. На некоторых кустах уже появились первые крошечные зеленые листочки, а по краям тропинок пробивались крокусы — яркие фиолетовые, желтые и белые пятна среди серо-коричневой зимней палитры.

— Когда-то это была одна из королевских резиденций, — прокомментировал Будберг, не оборачиваясь. — Но затем ее передали шведскому министерству иностранных дел, а оно, в свою очередь, распродало часть земель иностранным государствам. Так Ульриксдааль превратился в посольский квартал. Нам повезло выкупить виллу Бейлон — это самый красивый особняк в парке.

Мы с Левой и Леней выбрались из микроавтобуса вслед за Будбергом и Аполлоном. Я огляделся, проверяя посты охраны — их здесь было немало. Мы подошли к багажному отсеку, и Лева с Леней взялись за коробку с дипломатической почтой.