Теперь уже Деккерет удивленно уставился на нее, не до конца понимая, куда она клонит.

Перед ним была Фулкари, какую он очень мало знал прежде, — леди Фулкари Сипермитская, женщина из высшего аристократического круга, чья родословная восходила через много поколений к лорду Махарио. Конечно, она вряд ли могла сознавать, какой великой ошибкой рискует стать подавление мятежа Самбайлидов при помощи вооруженной силы. Со внезапной силой озарения он вдруг почувствовал, что после всех лет, проведенных в Замке, даже после того, как он сам стал короналем, он впервые воочию увидел существенную разницу между аристократами Горы и простолюдинами — такими, как он сам.

Но об этом он не сказал ни слова. Он ответил просто:

— Я не хочу устраивать войну на Зимроэле. Я не хочу убивать невинных людей, я не хочу жечь города и деревни, я не хочу разбивать ворота Ни-мойи.

— А как же Мандралиска?

— Он должен быть остановлен. Уничтожен, как выразился Престимион. И я с ним полностью согласен в этом. Но я хочу найти какой-то другой способ — способ, не требующий войны против жителей Зимроэля. — Деккерет посмотрел на буфет, где стояла недопитая бутылка вина, но решил все же отказаться от третьего бокала. — Я хочу послать за Динитаком. Мне необходимо поговорить с ним.

— Сейчас? — спросила Фулкари, подняв на него взгляд, полный деланного ужаса.

— Он может подсказать что-нибудь очень полезное. Фулкари, из всех, кто сейчас есть рядом со мной, он ближе всех к посту Верховного канцлера.

— У тебя есть еще и я. Так вот, я даю тебе совет, достойный любого из твоих советников и канцлеров. Мы всего лишь два с половиной часа назад или, может быть, чуть больше прибыли в этот город и не сумели еще выкроить времени даже для того, чтобы перекусить. Еда — очень хорошее дело для голодного человека. Очень важное дело. И очень хорошая идея.

— Тогда мы пригласим его присоединиться к нам.

— Нет, Деккерет! Нет.

— Это что такое? Открытое неповиновение? — воскликнул Деккерет. Ее смелость скорее позабавила, чем рассердила его.

Глаза Фулкари засветились спокойной уверенностью.

— Можно сказать и так. Да, вне этой комнаты ты мой лорд корональ, но здесь, здесь… О, Деккерет, не будь таким упрямым! Ты не можешь быть короналем все время, пока не спишь. Даже корональ нуждается в отдыхе, а ты весь день были в пути. И слишком устал для того, чтобы обдумывать сейчас все эти дела или обсуждать их с Динитаком. Так что я предлагаю: давай, наконец, пообедаем. А потом ляжем спать. — Ее глаза полыхнули другим, непохожим светом — Отложи все дела до утра. Помолись о ниспослании полезного сновидения. С Динитаком ты можешь поговорить и завтра.

— Но Престимион ожидает…

— Ш-ш-ш… — Фулкари прикрыла ему рот ладонью и всем телом прильнула к нему.

Не в силах больше сопротивляться, Деккерет обнял ее обеими руками, плотнее прижал к себе и отдался на волю чувств, нежно гладя ее стройную спину. Фулкари подняла лицо, их губы встретились…

«Фулкари права, — подумал Деккерет. — Никто не имеет права требовать, чтобы я каждый миг своей жизни был короналем».

Динитак может подождать. Престимион может подождать. И даже Мандралиска тоже вполне может подождать.

Ночью, когда Деккерет спал, откуда-то из глубин его души всплыли обрывки воспоминаний. Они, затмевая друг друга, мерцали в его сознании — казалось бы, ни с чем не связанные эпизоды, и эпизоды из недавнего прошлого — и словно старались собраться в некую последовательную, цельную картину.

Он находится в Шабиканте, стоит на коленях перед оракулом двух деревьев, древних деревьев Солнца и Луны. И от этих деревьев доносится очень слабый, еле уловимый звук — ржавый скрежет, будто деревья, простоявшие в молчании несколько тысяч лет, пытались еще раз собраться с силами, обратиться к недавно коронованному королю и сообщить ему нечто такое, что ему обязательно нужно знать.

Он находится в Кесмакуране, в гробнице Дворна, первого понтифекса. На сей раз он преклоняет колени перед большой улыбающейся статуей древнего монарха; сладкий ароматный дым трав, горящих в углублении, заполняет его легкие и окутывает его сознание. Он закрывает глаза и слышит внутри себя голос, без слов произносящий какие-то странные вещи, и этот голос продолжает вещать (до тех пор, пока его безмолвные фразы не распадаются на бессмысленное «бум! бум! бум!»), что ему, Деккерету, предначертано осуществить в мире большое преобразование, почти такое же большое как то, которое учинил сам Дворн, создав понтифексат.

— Они находятся на рынке в Тиламбалуке — он и Динитак, — и грязно одетый рыночный астролог уговаривает Динитака за пятьдесят мерок узнать свою судьбу, но едва начинается гадание, как глаза этого человека буквально вываливаются из орбит от тревоги и потрясения, он поспешно всовывает монеты в руку Динитака, бормочет, что не в силах рассмотреть его будущее и поэтому не может взять деньги, и убегает прочь. «Я не понимаю, — удивляется Динитак. — Я что, такой страшный? Что он увидел?»

Он в одиночестве прогуливается по Замку в один из первых дней своего правления, и возле судебной палаты, выстроенной лордом Престимионом, на него наталкивается маг Мондиганд-Климд — су-сухирис, просит о частной аудиенции и сообщает ему, что имел таинственное видение, в котором видел властителей царства, собравшихся перед троном Конфалюма, чтобы исполнить некий ритуал высочайшей важности, причем в видении су-сухириса, наряду с понтифексом, короналем и Хозяйкой Острова, присутствовала таинственная четвертая Власть. Деккерет озадачен этим: откуда может взяться четвертая Власть царства? А Мондиганд-Климд говорит: «Я могу добавить лишь одну достаточно определенную деталь. Человек, обладавший аурой четвертой Власти царства, нес на себе также отпечаток, присущий семейству Барджазидов».