— Я не вижу никакой связи между этой историей и смертью Леони Бирар.

— Может, связи и нет.

— Из всего, что вы мне рассказали, не следует, будто Жозеф Гастен совершил что-то дурное.

— Он — обманутый муж. — Луи самодовольно улыбался. — Конечно, не он один. В деревне у нас таких много. Ну уж ладно… Тереза покажет вашу комнату. А вы скажите ей, в котором часу подать вам наверх горячую воду.

— Благодарю. Спокойной ночи.

— Тереза!

Тереза первая поднялась по лестнице с выщербленными ступеньками, свернула в коридор, оклеенный обоями с цветочками, и открыла дверь.

— Разбудите меня часов в восемь, — попросил Мегрэ.

Она молча стояла на месте и смотрела на него так, будто хотела ему что-то сказать. Он посмотрел на нее внимательнее:

— Я где-то вас видел, верно?

— Вспомнили?

Он не признался, что не припомнил ее.

— Мне бы хотелось, чтоб вы ничего не рассказывали здесь об этом.

— Вы не здешняя?

— Нет, я отсюда, но когда мне было пятнадцать лет, я уехала в Париж на заработки.

— Вы и в самом деле там работали?

— Четыре года.

— Что же потом?

— Раз вы меня там видели, значит, все знаете. Комиссар Приоле может сказать вам, что я не брала бумажника. Его утащила моя подружка Люсиль, а я ничего об этом не знала…

И тогда Мегрэ вспомнил, где он ее видел. Однажды, как бывало не раз, он зашел в комнату к своему сослуживцу, комиссару Приоле, начальнику бригады полиции нравов. У него на стуле сидела брюнетка с растрепанной прической и, вытирая глаза, всхлипывала. Что-то в ее бледном, болезненном лице привлекло внимание Мегрэ.

— В чем она провинилась? — спросил он у Приоле.

— Обычная история. Девчонка когда-то болталась на Севастопольском бульваре. Позавчера коммерсант из Безьера обратился к нам с жалобой, что его обчистили, и точно описал злоумышленницу. Вчера вечером мы схватили ее в одном из кабачков на улице Лапп.

— Это не я! — всхлипнула девушка. — Клянусь вам своей матерью, что я не брала бумажника…

Мужчины обменялись понимающими взглядами.

— А как твое мнение, Мегрэ?

— До этого ее ни разу не задерживали?

— Нет.

— Из каких она мест?

— Откуда-то из департамента Шаранты. Они часто разыгрывают в полиции подобные комедии.

— Ты уже задержал ее подружку?

— Пока нет.

— А почему ты не отправишь эту назад, в деревню?

Приоле повернулся к ней и спросил:

— Ты хочешь вернуться обратно в деревню?

— Но только с условием, что они там ничего не узнают…

И вот теперь, пять или шесть лет спустя, Мегрэ снова встретил ее, такую же бледную, с такими же большими темными глазами, которые с мольбой смотрели на него.

— Луи Помель женат? — спросил он тихо.

— Вдовец.

— Он хорошо к тебе относится?

Она утвердительно кивнула.

— Он знал о твоих похождениях в Париже?

— Нет. Он не должен знать об этом. Вот уже несколько лет он обещает мне жениться и рано или поздно сделает это.

— Тереза! — послышался снизу голос хозяина.

— Сейчас иду! — И, обращаясь к Мегрэ: — Вы ему ничего не скажете?

Он кивнул и ободряюще улыбнулся:

— Не забудь подать мне горячую воду в восемь часов утра.

Он был даже доволен, что снова встретил ее здесь: с ней он чувствовал себя более уверенно, словно встретил старую добрую знакомую.

И все остальные, которых он видел хотя бы мельком, казались ему тоже давними знакомцами, потому что и у него в деревне был вечно подвыпивший помощник полицейского, были и картежники — но в его время играли в пикет, а не в джокер, — был и почтальон, считавший себя важной птицей, был и трактирщик, знавший секреты всех и вся.

Их лица врезались ему в память еще с детских лет, и только теперь он ясно отдавал себе отчет, что знал их плохо.

Раздеваясь, он услышал шаги Помеля, который сначала поднялся по лестнице, а потом копошился в соседней комнате.

Наконец Мегрэ кое-как устроился на двух огромных перовых перинах. Он узнавал давно забытые деревенские запахи сена и плесени и, должно быть, из-за этих чертовых перин сильно вспотел.

На рассвете сквозь сон он услышал мычание стада коров, проходившего мимо гостиницы, и все прочие шумы и звуки, которые можно услыхать только в деревне. Вскоре застучал молот в кузнице. Кто-то внизу распахнул ставни. Мегрэ открыл глаза, увидел яркое — куда ярче, чем накануне в Париже, — солнце, встал и надел брюки.