– Зачем тебе все это, Саня?
– перебил его Казарян.

– Я же объясняю: я, как Бетька, в ярость впадаю от аномалий.

– И больше ничего сказать не можешь?

– Пока ничего.

– Ну, хоть соображения ума имеются?

– Соображения ума имеются.

– Мы чем можем помочь?
– вступил в разговор Алик.

– Кстати, я узнавал в ОДТС, - сказал Казарян.
– Заказов на сторону по искусственному кирпичу цех не выполнял.

– Значит, ворованный, - решил Смирнов.
– Концов, следовательно, не найдешь.

– Так чем же мы тебе можем помочь?
– повторил свой вопрос Алик.

– Подождите пока, ребятки. Пусть вначале свечусь я один.

Наконец он застал Ночевкина. Одуревший к концу дежурства младший лейтенант долго пялился на Смирнова, пока не сообразил, кто перед ним. Сообразил и обрадовался своей сообразительности:

– Так мне о вас лейтенант Перфилов говорил!

– И что он обо мне говорил?

– Что вы интересовались, кто последний с Юрой Трындиным разговаривал. Так это я разговаривал.

– Тогда у меня к тебе, лейтенант, несколько вопросов. Первый: говорил Трындин тебе, что получил анонимное письмо о наркотиках?

– Нет.

– А о наркотиках вообще в этот день разговор был?

– В этот день не было. А вообще-то он этими делами очень интересовался. Я капитану Махову из МУРа об этом уже рассказывал.

– С Маховым я побеседую про наркотики. А ты мне об этом дне расскажи поподробнее. Ну, вспомни, вспомни, Ночевкин! У тебя же хорошая память!

– Не жалуюсь, - согласился Ночевкин и обратился к своей хорошей памяти.
– Первый раз он забежал к нам часов в двенадцать, начальника спрашивал, а начальника не было. Тогда он решил в райисполком сходить...

– Ну и?..

– Ну и пошел. Через час вернулся и опять начальника спросил. А начальник все еще с совещания не возвращался. Тогда Трындин решил пообедать и по участку прогуляться. Больше я его не видел. А в пять все это случилось...

– Подробности, подробности, Ночевкин! Что он о визите в райисполком говорил?

– Говорил, что чертовщина какая-то получается, путаница, не понять ничего...

– А что он хотел понять?

– Кто его знает. Наверное, об этом с начальником хотел посоветоваться.

– Страна Советов, - сказал Смирнов.
– Спасибо тебе, Ночевкин.

– Так помог чем-нибудь?
– обрадовался старший лейтенант.

– Еще как!

Суббота была, ленивая летняя суббота. Алик уехал на дачу к жене своей, которая пасла там свою любимую внучку Ксюшу. Уехал временным, на два дня, подпаском. И для Романа суббота была святым армянским семейным днем. Так что приходилось гулять в одиночестве.

Смирнов доковылял до центра. У чумового "Детского мира", на остановке сорок восьмого троллейбуса с устрашающей табличкой "Посадки нет", пользуясь видимыми признаками своей инвалидности, влез в салон и выбрал местечко посимпатичнее.

Троллейбус повернул на Кузнецком мосту и через Большую Лубянку поплыл к Сретенке. Москва, Москва! Мещанская, Крестовский мост, Ярославское шоссе. Вот и сельскохозяйственная выставка.

К входу в полуцилиндр "Космоса" Смирнов добирался довольно долго - не по его ногам стала эффектная лестница. У хода бдел швейцар. Но на что-то хитрое имеется кое-что с винтом. Смирнов извлек книжечку. Книжечка была красного сафьяна с золотом. Такие простым смертным не дают. Швейцар Смирова пропустил.

Бар искал самостоятельно, без расспросов. Нашел-таки, в конце концов, по табличкам, благо знал, как слово "бар" по-иностранному пишется.

Мило, очень мило, главное - малолюдно. Не время еще, не вечер; лишь в углу настойчиво наливалась шампанским четверка молодых громадных скандинавов, да за стойкой тихо грустил под импровизацию Дейва Брубека искомый Денис. Повезло на этот раз. Только вот опять на высокий стульчик лезть.

А на полках-то, на полках! И советское, и заграничное, и полное, и початое - пей - не хочу! Хорошо быть иностранцем! Денис вопросительно, не узнавая, посмотрел на Смирнова.

– Налей коньяку сотку. И водички запить, - сделал заказ Смирнов.

Денис без улыбки (не уважал аборигенов) заказ мгновенно выполнил. Смирнов споловинил, запил водичкой и приступил к демонстрационному разглядыванию Дениса.

– Что-нибудь еще?
– не выдержал Денис.

– Не узнаешь?
– спросил Смирнов.

– А почему я вас должен узнавать? Вы - киноартист?
– изысканно хамя, вопросом на вопрос, ответил поднаторевший во всем бармен. Смирнов извлек из кармана мятую пачку "Беломора", коробок спичек, закурил. Морщась от плебейского дыма, Денис придвинул к брошенной на стойку пачке фирменную мальборовскую пепельницу. Воспользовавшись барменовской любезностью, Смирнов осторожно уронил в пепельницу обгоревшую кривую спичку и сказал назидательно: