Пороки общества выводили из богатства господствующих классов, богатые и богатство предавались анафеме. Стыдливо обходили вопрос: а бедность государства, бедность трехсотмиллионного народа – неужели тоже не порок? Школа вырабатывала потребность в бедности. Чтобы стать бедняком, не требовалось прилагать никаких усилий. Зачем работать, если бедняком можно стать, не работая? Взращены целые поколения, которые ничего не хотят, которые привыкли только получать. Боимся, что у миллионов эта привычка стала неизлечимой.

Была у нас одна сотрудница – назовем, ее Зетой Игрековной. Пришла по рекомендации, по уровню много выше среднего. Мы ей дали зарплату раза в полтора больше той, что она имела на старом месте. На неделю-другую она взбодрилась, но запал пропал. Решили еще поднять зарплату – она это восприняла как должное и... вообще перестала работать.

О ней не стоило бы вспоминать (ну, ошиблась, освободилась), если бы Зета Игрековна была в одном экземпляре. Есть черта бедности, но в сознании многих застряла и норма бедности, превысив которую они уже считают себя Ротшильдами и почивают на лаврах бездействия.

Так что у нас со школой свои счеты. Работай она иначе, успехи МЕНАТЕПа были бы едва ли не на порядок выше: земля под предпринимательство отведена, но почва для сева далека от совершенства, фактически только-только поднимаемая целина: поколение, которое ничего не хочет – не хочет и богатства. Для него нормальна атмосфера вечных нехваток, очередей, дефицита самого необходимого, а излишки – категория Зазеркалья. Хорошо работать иным мешает хорошее... знание истории. Имеет хождение такая точка зрения: мы не столь отважны, чтобы жить зажиточно. Кто даст гарантию, что не придет какое-то новое ОТНИМАТЕЛЬСТВО, наподобие ГКЧП, и не острижет всех под гребенку бедности?

Советская власть только то и знала, что отнимать. В 17-м отняла право на частную собственность, в 30-м – раскулачила, в 56-м – заморозила займы, чуть позже – отняла коров и вырубила сады, в 1985-м, борясь с нетрудовыми доходами, разрушила даже двух-трехметровые теплицы. Не было ни одного десятилетия без грабежа, освященного и проведенного государством. В тридцатом за слепую кобылу раскулачивали и отправляли на Соловки. В «Волге» мотор мощностью в 70-80 превосходных жеребцов. Конфисковывались дома – где гарантия, что не будут отниматься дачи? Еще до войны были национализированы все жилищные кооперативы, в таком качестве они просуществовали меньше десяти лет, деньги не вернули. За замороженные займы – ни копейки процентов, это беспрецедентно. За такие настроения счет не школе, а самому грабительскому государству из всех существовавших когда-либо на Земле. Крепостных так не обирали, как тех, кто свято верил:

Читайте! Завидуйте:

Я гражданин

Советского Союза!

Завидующие не знают, как справиться с наплывом граждан из державы, преуспевшей лишь по части самославия…

Со страниц одной из массовых газет летом 1991 года прозвучало обвинение МЕНАТЕПа в безнравственности. Поводом послужила информация о том, что МЕНАТЕП скупил территории нескольких пионерских лагерей, чем лишил красногалстучных прав на отдых. Заявляем во всеуслышание: будь наша воля и представься такая возможность – мы бы не оставили на территории страны НИ ОДНОГО пионерского лагеря. Безнравственно иметь такие пионерлагеря, безнравственно предоставлять детям отдых в таких заведениях.

А. П. Чехов как-то признался: в детстве у меня не было детства. Ему просто несказанно повезло, что он не бывал в пионерском лагере, иначе – уверены! – признание было бы еще более горьким.

Летом у авторов этой книги тоже не было детства, были пионерские лагеря, самый чудовищный из которых «Артек» – монстр по производству, так называемых, активистов.

Заранжиренная жизнь военизированно-тюремного покроя, бесконечные линейки, смотры, доклады, политинформации, речевки («Всем, всем, всем, приятного аппетита!» – хором, кто громче), скандирование («Позор американским империалистам, обижающим детей Африки»), битье общественно-полезных баклуш, образцово-показательные сборы – отрепетированная показуха, когда никого не интересовало, что подросток думает, главное – что он должен говорить. Детей заставляли провозглашать здравицы в честь слезливого сановного Бровеносца. Все это, вместе взятое, – университеты сплошного лицемерия. Ночью, когда вожатые-надзирательницы поспешали на секс-отдых, в комнатах воцарялся культ кулака и действовало право сопливого сеньора.

В пионерлагерях ломалась душа, проходила обкатку будущая номенклатура из числа юных патрициев, ходивших пешком только туда, куда пешком хаживали – в туалет. Все это называлось отдыхом, дотировалось государством, ибо стоило безумно дорого. Зато все по плану коммунистического воспитания подрастающего поколения в духе беспредельной преданности бессмертным идеям и идеалам марксизма-ленинизма. Отдых – детский! – был заполитизирован до предела. Не обходилось и без трагедий. Одного нашего хорошего знакомого вызвали в пионерлагерь:

– Забирайте своего сынка, он безобразно себя ведет.

– ?!?! Этого не может быть!

– Еще как может! Весь отряд хором твердит: «Мы больше всего на свете любим дедушку Ленина!», а ваш отказывается. Он, видите ли, больше всего на свете любит своего папочку!

Можно ли после всего этого не предъявлять счет казарменно-пионерским лагерям? Да просто безнравственно их оставлять!