– Ну как вам не стыдно! – перебил я Анохина рассчитанно грубо. – Нашли время. Понимаю, у вас свой интерес. Но учтите, Наталью Васильевну я в обиду не дам. Я, может, человек от бизнеса и далекий, но посчитаться в случае чего не испугаюсь.

– Да-да, конечно, вы, безусловно, правы. Но я и в мыслях не имел никакого обмана. У меня репутация, все знают, можете навести справки, – торопливой скороговоркой запричитал Анохин.

А я опять увидел – теперь уже в его глазах – непонятный страх передо мной, какой до этого наблюдал не однажды в лице моей Наташи.

Перед нами стоял вопрос: что же отныне делать дальше? Антона увезли. На Мадейре оставаться не имело смысла, мы и так просидели здесь два месяца. Меня ждали дела в Москве, Наташу – хлопоты по наследству, Анохина – другие потерпевшие клиенты.

Хотите смейтесь, хотите нет, но злополучное изумрудное ожерелье так и осталось при Наташе. Никто и не думал его отбирать или в качестве улики арестовывать. Салазар сказал мне в ответ на мое любопытство, что Талдыкин при свидетелях сделал ей подарок, так что вещь теперь исключительно в неоспоримом владении сеньоры, только ей, наверное, придется уплатить налог на русской таможне. И еще Салазар поведал мне, как ему жаль, что я уезжаю (врал, скорее всего), что вряд ли мы увидимся когда еще раз (тут он был прав), что неплохо бы выпить на прощание (тут я согласился, поставив в условие, что ни грамма мадеры).

Агентство заказало нам билеты на послезавтра. Транзитом через Вену с двухчасовой пересадкой, что было очень удобно. Анохин улетел в тот же день вечером, его действительно ждали дела. А я перед отъездом, как и обещал, выпил на прощание с Салазаром и еще раз сходил на могилу к Фиделю. Остальное время проводил только подле Наташи. Помогал упаковывать вещи и утешал, как уж мог. Она собрала все, что принадлежало Тошке и не понадобилось ему с собой в тюрьму, даже негодную бритву не захотела оставлять.

У меня еще была забота, точнее не очень приятная обязанность, которую я взял на себя. Спасибо Салазару, без его помощи я бы не управился. Надо было организовать доставку еще кое-какого груза – с нами предстояло лететь четырем оцинкованным гробам и чемоданам с вещами, у которых больше не было хозяев. Ужасный груз, но на моих руках он оставался только до Москвы.

В день отъезда мы встали пораньше и вышли на пирс. Я и Наташа, и я держал ее руку в своей. Мы смотрели на скалы, где умер Ника, и молчали. На том самом месте, где началась эта безумная история, и у меня не хватило бы духу сказать, что история эта отныне закончилась. И я позвал:

– Наташа?!

– Что? – Она не повернулась ко мне, и голос ее прозвучал, как эхо.

– Я тебя люблю, – сказал я, будто произнес единственную истину на свете, которую так долго и безуспешно искали на земле мудрецы.

Она не ответила. Молча отняла у меня руку. Потом также безмолвно пошла прочь. Но через пару шагов оглянулась испуганно.

– Не беспокойся, я иду за тобой, – ответил я и поспешил следом.

Лимузин и носильщик с нашими вещами уже ожидали нас у парадного подъезда. Мы отправились в аэропорт.

Вот уже полчаса мы были в воздухе. Погасло предупреждающее табло, стюардесса стала разносить напитки. Хотя я и Наташа летели бизнес-классом, но самолетик был совсем небольшой, тесный, и удобств особенных не предполагалось. Впрочем, я легко обходился без них, тревожась только за Наташу. Она сидела рядом со мной у окошка, такая тихая и измученная, что я даже чуть не расплакался от жалости и любви к ней. Ну ничего, у нас еще все впереди. Успею пожалеть, успею всю ее утопить в своем обожании.

А вы еще ничего не поняли? Бедный мой, грустный читатель, мне искренне жаль вас. Так уж и быть, раскрою вам тайну. Великую тайну Алексея Львовича Равенского, без пяти минут профессора и совершенно свободного человека. Я никакой не святой, что и доказал на деле. Спросите, что же это за дело такое? Ха! Ведь это я, именно я, и никто иной, совершил те первые два, невероятно загадочные убийства! А это уж после они сами стали истреблять друг друга, я только немного помог. Здесь словом, там, опять-таки, действием. Или бездействием, лучше сказать.

Но вы все равно не понимаете? Ах, зачем? Вот о чем ваш вопрос. Уж как-нибудь постараюсь объяснить. Пусть и не вижу в том большого проку – рабу никогда не понять свободного человека. Ну ладно. Разве только вашего любопытства ради… Хотя, если честно, обо всем можно было догадаться любому дураку, если бы он слушал меня повнимательней. Я, словно ловушки для кроликов, расставил подсказки, рассыпал, словно для Гензеля и Гретель, мелкие хлебные крошки, чтобы заманить вас к себе. Если вы не увидели путь, значит, вам еще далеко до меня в том, что вы, мирный обыватель, именуете извращенным злом и кознями дьявола, а я – подлинной личной свободой.