– Не смейте! Это дела давно минувших дней!

– И все же вы им были, и нечего теперь возражать, – настаивал дон Лукас, обрадовавшись тому, что наконец-то задел противника за живое.

Карселес поднес руку к груди, затем указал пальцем вверх, словно призывая в свидетели само небо.

– Я отрекся от сутаны, которую надел на себя в минуты юношеского ослепления, я отрекся от этого мрачного символа мракобесия!

Антонио Карреньо глубокомысленно кивнул в знак одобрения. Однако дон Лукас не сдавался:

– Вы, бывший священник, должны знать лучше, чем кто-либо другой: милосердие – главная христианская добродетель. И, обсуждая такой видный исторический персонаж, как наша повелительница, следует прежде всего быть великодушным и милосердным.

– Это вам она повелительница, а не нам, дон Лукас.

– Называйте ее, как хотите.

– Ах так? Извольте: капризная, взбалмошная, суеверная, невежественная и так далее, об остальном я умолчу.

– Я не намерен выслушивать дерзости!

Приятелям вновь пришлось вмешаться, призывая спорщиков к спокойствию. На самом деле и дон Лукас, и Агапито Карселес были совершенно безобидны; их яростный спор был всего лишь невинным ритуалом, повторяющимся из вечера в вечер.

– Мы не должны забывать, сеньоры, что, несмотря на всю красоту и обаяние нашей королевы, – дон Лукас важно подкручивал кончики усов, не показывая виду, что замечает насмешливый взгляд Карселеса, – брак Изабеллы с доном Франсиско де Асиз оказался несчастливым… Несогласие супругов, особ столь значительных, стало одной из причин появления дворцовой камарильи, а также бессовестных политиков, фаворитов и вымогателей. Это они, а не наша многострадальная повелительница, виноваты в ситуации, столь сложной для всей страны.

Карселес больше не мог сдерживать негодование:

– Расскажите-ка это лучше пленным патриотам, прозябающим в Африке, сосланным на Канары и Филиппины! Или эмигрантам, скитающимся по Европе! – Карселес скомкал «Новую Иберию», багровея от гнева. – Нынешнее правительство ее величества идет по стопам своих предшественников, и этого достаточно. Неужто вы слепы?.. Даже политиканы, в ком начисто отсутствует демократическое начало, были высланы по одному лишь подозрению в сговоре с Гонсалесом Браво. Напрягите память, дон Лукас.

Вспомните всех, от Прима до Олосаги, включая Кристино Мартоса [ 32 ] и других. Даже Либеральный союз, как мы только что узнали из газеты, безропотно подчинился, едва старик О’Доннель [ 33 ] отправился к праотцам. Последняя надежда бедняжки Изабеллы – рассеянные и ослабевшие войска «модерадос», которые, того и гляди, перегрызутся между собой. Власть ускользает из их рук, они уж и не знают, какому святому молиться… Ваша хваленая монархия, дорогой дон Лукас, наложила в штаны.

– Прим скоро придет к власти, поверьте мне, сеньоры, – доверительно зашептал Антонио Карреньо с присущим ему таинственным видом. На этот раз его заявление было встречено насмешками.

Беспощадный Карселес избрал новую цель.

– Прим, как некоторое время тому назад уверял наш уважаемый друг дон Лукас, всего лишь военный. Он, конечно, добился некоторой известности, но при всем при этом он, повторяю, прежде всего военный. Так что черта с два я поверю досужим сплетням!

– Граф Реусский – настоящий либерал, – возмутился Карреньо.

Карселес ударил кулаком по столу, чуть не пролив кофе.

– Либерал?! Не смешите меня, дон Антонио. Прим – либерал?! Каждый настоящий демократ, каждый гражданин, считающий себя истинным патриотом, должен с подозрением относиться к замыслам военного. И Прим в данном случае не исключение. Вы что, забыли о его прошлом? О его политических амбициях? Сколько бы ни прозябал Прим в британских туманах, он, как любой генерал, никогда не откажется иметь под рукой карточного короля, чтобы в конце концов выбиться в тузы… Посмотрим, господа. Сколько военных переворотов пришлось на наш многострадальный век? А сколько раз пытались провозгласить республику? Вот видите! Никто не в силах подарить народу то, что только он сам может для себя завоевать. Я, сеньоры, отношусь к Приму с подозрением. Разумеется, как только придет удобный момент, он, ко всеобщему восторгу, вытащит из рукава короля. Ну и что? Как говаривал великий Вергилий, «Timeo Danaos et dona ferentis» [ 34 ].

Снаружи, с улицы Монтера, послышался шум. Под окном столпились прохожие, все смотрели куда-то в сторону Пуэрта-дель-Соль.

– Что происходит? – возбужденно воскликнул Карселес, тут же позабыв о Приме. Карреньо встал и подошел к двери. Кот мирно спал в углу, свернувшись калачиком, – вот уж кого политика не интересовала.

– Какие-то беспорядки, сеньоры! – заявил Карреньо. – Хорошо бы взглянуть поближе!

Приятели вышли на улицу. У Пуэрта-дель-Соль толпились любопытные. Один за другим проезжали экипажи, полицейские советовали прохожим идти другой дорогой. Мимо, испуганно озираясь, прошуршали юбками какие-то дамы. Дон Хайме подошел к полицейскому: