Шрифт:
– И ты вернешься ко мне снова? – улыбнулся в темноту Шатов.
– Нет, я не вернусь. Я не смогу… Дай мне шанс… Не оставляй.
– Я тебя не оставлю здесь, Дракон, – сказал Шатов.
Дыхание Дракона было частым и прерывистым. Он закашлялся, вначале подумал Шатов, но потом понял, что Дракон смеется.
– Ты решил попробовать моего безумия, Шатов? Решил сыграть во всемогущего?
– Я не всемогущий, – покачал головой Шатов, – я только могу убить тебя.
Тяжелые частые вздохи.
– И ты думаешь, что на этом все и закончится? – прошептал Дракон. – Полагаешь, что меня можно просто так убить и спокойно жить после этого?
– Думаю – да. Жить спокойно не убив тебя, я не смог. Попробую по-другому.
– Давай-давай, – выкрикнул Дракон, закашлялся и капли его слюну попали на лицо Шатову, – все не так просто. Ты ничего не понял. Я ведь только егерь… Никто не смеет убивать королевских егерей… Убийцу ждет наказание.
– Мы слишком долго говорим.
– Ничего, еще минута. Минутой больше, минутой меньше…
– Я не хочу рисковать, – сказал Шатов.
Резкая боль полоснула по щеке, скользнула к горлу…
Палец на спусковом крючке дернулся сам собой.
Грохот, вспышка.
В лицо Шатову брызнуло чем-то теплым.
Грохот, вспышка.
Грохот, вспышка.
Грохот, вспышка. Визг пули, отлетевшей от стенки трубы.
Шатов разжал пальцы левой руки.
Дракон умер. Он видел то, что осталось от лица Дракона после четырех выстрелов в упор.
Дракон умер, и тело его вода понесла куда-то вниз.
Не выронить пистолет, напомнил себе Шатов, его нужно будет отдать Гремлину. Это его табельное оружие.
Щеку жгло немилосердно.
Шатов осторожно ощупал рану. Чуть-чуть не попал в глаз. И чуть-чуть не дотянулся до горла.
Больно.
Шатов спрятал пистолет во внутренний карман куртки. Теперь нужно идти против течения. И внимательно смотреть наверх. Нельзя пропустить люк. Никак нельзя.
Шатова качнуло. Он провел рукой по лицу.
Все повторяется. Преследование, схватка… И даже рана на лице.
Дракон слышал, как рвалась его кожа. Шатова просто обожгло, словно раскаленным металлом.
Люк.
Шатов нащупал рукой лесенку, подтянулся и поставил ногу. А тело Дракона сейчас тащит дождевая вода.
Тело с размозженным лицом. Тело без лица.
Четыре девятимиллиметровые пули. Клочья плоти и осколки черепа.
Голова закружилась, Шатов с трудом удержался на лесенке.
Еще немного.
Шатов выбрался наружу, подставил лицо под капли дождя. Лицо горело, но холодные капли падали на него, не остужая.
Серена. И всполохи проблесковых фонарей.
Приехала подмога, Шатов. Иди. Тебе придется рассказывать, как ты героически победил Дракона.
Снова качнуло.
Нервы, Шатов. Нервы. И ты, кажется, теряешь кровь. А ты не привык терять кровь. Шатов присел на бетонную плиту. Куда девался весь адреналин? Когда он нужен, его никогда нет.
Шатов тяжело встал. Пошли, нас кажется, ищут.
Вон, сколько их набежало. Где вы были пятнадцать минут назад, герои…
Вначале на Шатова не обратили внимания. Потом кто-то из парней с автоматом вдруг бросил на него взгляд и замер, что-то выкрикнув.
– Привет, – сказал Шатов. – Как вам погодка?
Шатова дернули за плечо, он обернулся и увидел, как медленно изменилось выражения лица капитана. Это он, кажется, приезжал с орлами на автобусе к «Северу».
– Капитан, – с трудом сглотнув, сказал Шатов, – тут где-то должен был быть майор Сергиевский и Гремлин. И Дима Климов. Не видел?
Капитан махнул рукой в сторону ангара.
– Спасибо, вы мне очень помогли, – Шатов поклонился.
Несколько капель крови упали в лужу, освещенную фарами машин.
В ангаре было людно.
Несколько человек топтались в углу, там, где остались опера.
– Гремлин! – крикнул Шатов, – Я тебе пистолет принес!
На полу в углу сидел Сергиевский.
Климова и Гремлина не было.
– Я вернулся, – сказал Шатов и сел на бетон возле Сергиевского. – Пистолет вот принес Гремлину.
– Гремлина увезли уже, – бесцветным голосом сказал Сергиевский. – У него пробито легкое.
– А я ему пистолет принес, – тупо повторил Шатов.
– А у Климова – сильное сотрясение мозга.