– Да, Михал Сергеич нас довёл, - подытожил Всеволод Андреевич. Смещать его по-ра.

– Сместят. Может, через месяц и сместят, - легкомысленно обронил Леонид Викторо-вич, не зная, что делает совершенно точный политический прогноз.

– Раздавай, - сказал ему Максим Даниилович.

Леонид Викторович потасовал новенькую колоду, дал сдвинуть Анатолию Сергеевичу и раздал карты, сев таким образом на прикуп.

– Так-так, - сказал Максим Даниилович, разглядывая, что ему досталось.
– Эх, ребята, считайте, что вы уже в горе.

– А канделябром?
– вспомнил стандартную шутку преферансистов Всеволод Андрее-вич.

– Вскрывайте первую, - потребовал Анатолий Сергеевич.
– Сколько можно ждать? У меня нервы не железные.

Леонид Викторович перевернул верхнюю из карт в прикупе. Выпал валет крестей.

– Крести - дураки на месте!
– пропел Всеволод Андреевич и накрыл валета кресто-вым королём: одно из правил "преферанса" гласит, что свои взятки при распасах нужно отби-рать в самом начале.

Максим Даниилович подумал и выложил туза. Ему взятка и досталась.

– Что у нас с наукой делается?
– спросил он, сортируя свои карты по масти.

– Что у нас с наукой?
– Леонид Викторович усмехнулся невесело. Издыхает наука. Как "оборонку" гнать перестали, так и каюк.

Надо сказать, что эти четверо, собравшиеся за одним столом, принадлежали к классу "народной" интеллигенции, пришедшей в институты и лаборатории от сохи и топки. Не имея серьёзных связей, карьеру в науке они не сделали и по той же причине оказались сметены на пенсию первой волной сокращений среди действующих научных кадров.

Максим Даниилович работал врачом-кардиологом в городской поликлинике номер шесть и был вынужден уйти из неё сразу после того, как открылся кардиологический центр, и его ва-кансию сократили за ненадобностью. Леонид Викторович считался неплохим химиком-исследователем, но не смог в критический момент предъявить опубликованные работы: мало писал, мало печатался - долой! Всеволод Андреевич занимал должность мастера на заводе "Светлый путь" и потерял её сразу после консервации программы "Буран". Анатолий Сергее-вич занимался литературоведением, но журнал, штатным сотрудником которого он числился и от которого кормился, в новых экономических условиях быстро захирел и без особых мучений скончался.

Поэтому все четверо не любили новую власть - может быть, и хотели бы любить, но не могли. А жестокая реальность всякий день укрепляла их в этой нелюбви.

– Да, - мечтательно сказал Всеволод Андреевич.
– Под оборонным заказом хорошо было жить. Как сейчас помню... Этим-то... новым нашим, видно, обороняться не от кого стало - вокруг сплошные друзья.

– Это точно, - согласился Анатолий Сергеевич.
– А вот так тебя! воскликнул он, сбрасывая очередную карту.
– Паровозик тебе светит, Максим.

– Я не о том, - сказал Максим Даниилович, словно и не замечая предупреждения.
– Чистая наука развивается? Чистое знание?

– Чистого знания не существует, - заявил Леонид Викторович.
– И никогда не сущест-вовало.

– А вот здесь ты не прав. Существует и существовало. Только в тайне оно содержится.

– А, узнаю я их по голосам, - небрежно сказал Всеволод Андреевич. Опять про Братство будешь загибать?

– Но вы меня так ни разу и не выслушали!
– Максим Даниилович выглядел обиженным.
– А тем не менее это очень серьёзная и многообещающая тема.

– Ты сначала походи, а потом и рассказывай, - посоветовал ему Анатолий Сергеевич.

Максим Даниилович походил.

– Вы действительно будете меня слушать?

– Отчего же и нет?
– сказал Анатолий Сергеевич.
– Игру только не задерживай.

– Ну что ж, - Максим Даниилович заулыбался предвкушающе.
– Прочту вам неболь-шую лекцию. Итак, в тысяча шестьсот двадцать втором году парижане обнаружили на стенах домов любопытное воззвание: "Мы, депутаты главной коллегии Братьев Розы и Креста, зримо и незримо пребываем в этом мире милостию Всевышнего, к которому обращается сердце Справедливых, чтобы избавить людей от пути ведущего к гибели"...

Лекция продолжалась часа два, но уже через полчаса карты были забыты, а Максим Да-ниилович прохаживался по комнате и гости слушали его с полным вниманием. Он рассказал им о четырёх теориях, совершенно по разному трактующих историю розенкрейцеров. Рассказал о таинственном основателе Братства, скрывшемся под инициалами C.R.C., и о его легендарной усыпальнице. Изложил различные версии современных исследователей, трудами которых удалось увязать Братство с такими знаменитыми людьми как Фрэнсис Бэкон, Гёте, Сен-Жермен, Калиостро, Парацельс. Ну и конечно, затронул главное - манифест "Признание Братства Розы и Креста учёной Европе", где излагались основные доктрины розенкрейцеров.