— Сохранились ли какие-нибудь документы?

В обычной обстановке она бы никогда не стала отвечать на этот вопрос, но его внезапное появление повлияло на нее.

— Исследование так и не было закончено.

— И тем не менее?

— Это груда черновиков.

Он сел на стол. Если бы на Каспере было платье, он бы задрал его. Чтобы она смогла увидеть часть бедра.

— У меня денег куры не клюют, — сказал он. — Я не женат. Ничем не связан. Может, пригласите меня к себе домой? На чашку чая. И на шестьдесят черновиков из ящика?

Морщины обозначились резче. Она оттолкнула стул от письменного стола. Чтобы он мог увидеть всю ее фигуру.

— Вы говорите с женщиной, которая находится на восьмом месяце!

Она округлилась только вокруг самого плода. Формой живот напоминал яйцо птицы Рок.

— Это не помешает, — сказал он.

Челюсть ее начала отвисать. Он встал на колени перед ней и приложил ухо к ее животу.

— Мальчик, — констатировал он. — Немного учащенный пульс, около ста тридцати. Ре-бемоль мажор. С предчувствием ре-мажора. Там, где Близнецы переходят в Рака. Рожать должны где-то ко Дню святого Ханса.

Она отодвинулась назад, пытаясь уклониться от него. Он двигался за ней.

— Почему она написала ваше имя?

На лестнице были слышны шаги — женские и шаги двух мужчин. Стоит только какой-то ауре доверия образоваться вокруг мужчины и женщины, как внешний мир тут же готов все испортить: старшие медсестры, гневные мужья, коллективное бессознательное — какая тоска!

— Осталось совсем мало времени, — продолжал он. — У следствия нет никаких следов. Вы, наверное, последняя надежда.

Он положил руки на ручки стула, лицо его было совсем рядом с ее лицом, говорил он тихо.

— А если они убьют ее? И вы будете знать, что могли бы помешать им. Каждый раз, когда вы будете смотреть на своего собственного ребенка, вы будете думать об этом.

Она встала. Вся ее маска дала трещину, еще немного-и она полностью откроется.

— Кто такой Каин?

Кто-то рванул входную дверь. Не отрывая взгляда от женщины, он взялся за ручку стеклянной двери, она оказалась не заперта. Дверь вела на балкон. Один из тех балконов, которым порадовались бы Ромео и Джульетта. Пока еще могли радоваться.

Кто-то попытался выдавить дубовую дверь, это не получилось, чьи-то шаги удалялись в надежде найти ключ.

Через восемь часов он будет сидеть в самолете на пути в Мадрид. Он склонился к ней. На ее лице отразились все ее чувства. Он вдруг понял, что ей слишком страшно, чтобы она могла говорить. И оставил ее.

Он порылся в карманах. Нашел лотерейный билет, оторвал от него уголок, написал номер телефона своего вагончика. Она не двигалась с места, он раскрыл ее ладонь и вложил туда листочек.

Снаружи кто-то вставил в дверь ключ, Каспер открыл дверь на балкон и перепрыгнул через балюстраду.

Ромео повезло больше — ему не надо было сражаться с морским туманом и кислотным дождем. Медь была покрыта зеленым налетом, на мраморных перилах был сантиметровый слой зеленых водорослей — Каспер скользил, словно по зеленому мылу.

На лужайку он упал плашмя, так, что весь воздух был выбит из легких. Когда тебе шесть лет и это происходит впервые, ты думаешь, что это конец. Когда тебе сорок два, ты понимаешь, что так легко не отделаешься. Он сосредоточил внимание на звездном небе, чтобы не потерять сознание. Прямо над горизонтом стоял Телец, его собственное упрямое созвездие. Если бы в его распоряжении был телескоп и если бы сейчас было другое время года, то он бы в сочувствующих Рыбах увидел Уран — планету неожиданных поворотов судьбы.

— Исследование, — прошептал он, — оно было не только медицинским. Вы были не одна. С вами был кто-то еще.

Она смотрела на него с балкона. Из-за падения в его голосе почти не было воздуха. И тем не менее она услышала его.

Рядом с ней появились три незнакомых лица, самый молодой из этих людей вспрыгнул на перила. Опора ушла из-под ног, и он рухнул на землю, словно бейс-джампер, парашют которого не раскрылся. На метр правее Каспера — там, где кончалась лужайка и начинались каменные плитки. Вот такие маленькие различия в человеческой карме и определяют, встаем мы или остаемся лежать.

— Подруга, — продолжал Каспер. — Светловолосая, словно Мёнс Клинт. [20] Холодная, как суровая зима. Острая, как немецкая бритва.

Стоя над ним на балконе, она была похожа на Офелию. Где-нибудь уже в конце четвертого акта. Где процесс уже стал необратимым. Он попал в точку.

Он встал на ноги. Словно Бэмби на льду. Ему бы следовало быстро убежать. Но сил больше чем на powerwalk [21] не было.