Не только чай и час ночной.

Отныне - врозь.

Припоминаю шаг твой встречный

И хвостик заячий волос.

На волос был от жизни вечной,

Но - сорвалось!

Когда уснем,

Когда уснем смертельным, мертвым,

Без воскрешений, общим сном,

Кем станем мы? Рисунком стертым.

Судьба, других рисуй на нем.

Поэты тем

И тяжелы, что всенародно

Касаются сердечных тем.

Молчу, мне стыдно, ты свободна.

На радость всем.

"Любовь свободна, мир чаруя,

Она законов всех сильней".

Певица толстая, ликуя,

Покрыта пудрой, как статуя.

И ты - за ней?

Пускай орет на всю округу.

Считаться - грех.

Помашем издали друг другу.

Ты и сейчас, отдернув руку,

Прекрасней всех!

1973

***

В тот год я жил дурными новостями,

Бедой своей, и болью, и виною.

Сухими, воспаленными глазами

Смотрел на мир, мерцавший предо мною.

И мальчик не заслуживал вниманья,

И дачный пес, позевывавший нервно.

Трагическое миросозерцанье

Тем плохо, что оно высокомерно.

1973

***

Исследовав, как Критский лабиринт,

Все закоулки мрачности, на свет

Я выхожу, разматывая бинт.

Вопросов нет.

Подсохла рана.

И слезы высохли, и в мире – та же сушь.

И жизнь м не кажется, когда встаю с дивана,

Улиткой с рожками, и вытекшей к тому ж.

От Минотавра

Осталась лужица, точнее, тень одна.

И жизнь мне кажется отложенной на завтра,

На послезавтра, на другие времена.

Она понадобится там, потом, кому-то,

И снова кто-нибудь, разбуженный листвой,

Усмотри чудо

В том, что пружинкою свернулось заводной.

Как в погремушке, в раковине слуха

Обида ссохшаяся дням теряет счет.

Пусть смерть-старуха

Ее оттуда с треском извлечет.

Звонит мне под вечер приятель, дуя в трубку.

Плохая слышимость. Всё время рвется нить.

“Читать наскучило. И к бабам лезть под юбку.

Как дальше жить?

О жизнь, наполненная смыслом и любовью,

Хлынь в эту паузу, блесни еще хоть раз

Страной ли, музою, припавшей к изголовью,

Постой у глаз

Водою в шлюзе,

Всё прибывающей, с буксиром на груди.

Высоким уровнем. Системою иллюзий.

Еще какой-нибудь миражик заведи.

1974

***

На скользком кладбище, один

Средь плит расколотых, руин,

Порвавших мраморные жилы,

Гнилых осин, -

Стою у тютчевской могилы.

Не отойти.

Вблизи Обводного, среди

Фабричных стен, прижатых тесно,

Смотри: забытая почти

"Всепоглощающая бездна".

Так вот она! Нездешний свет,

Сквозь зелень выбившийся жалко?

Изнанка жизни? Хаос?
– Нет.

Сметенных лет

Изжитый мусор, просто свалка.

Какие кладбища у нас!

Их запустенье -

Отказ от жизни и отказ

От смерти, птичьих двух-трех фраз

В кустах оборванное пенье.

В полях загробных мы бредем,

Не в пурпур - в рубище одеты,

Глухим путем.

Резинку дай - мы так сотрем:

Ни строчки нашей, ни приметы.

Сто наших лет

Тысячелетним разрушеньям

Дать могут фору: столько бед

Свалилось, бомб, гасивших свет,

Звонков с ночным опустошеньем.

Уснуть, остыть.

Что ж, не цветочки ж разводить

На этом прахе и развале!