При мысли о последствиях для нее, поймай ее Файф на месте преступления, дрожь ледяного страха прокатилась по нему. Но вместо того чтобы остудить, она распалила его раздражение.

Он сурово проговорил:

— Известно ли вам, какое вас ждет наказание, если я расскажу о том, что вы тут делали? Даже если люди в той комнате были слугами настоятеля, и то хорошего мало…

— Это были не слуги, — сказала она.

Затем, очевидно, осознав, что молчание было бы благоразумнее, зажала рот рукой в перчатке.

— Откуда вы это знаете? — потребовал он ответа, стиснув кулаки, чтобы удержаться и не встряхнуть ее.

— Я… я не знаю, — пробормотала она. — Они разговаривали не как слуги.

— Значит, вы должны были слышать слова, иначе не были бы уверены. Если это были не слуги, вам лучше молиться, чтобы они никогда не узнали, что вы были за той дверью. Рассудите, кто еще мог войти в комнату, предназначенную для человека, который очень скоро станет королем Шотландии?.. Лично мне приходит на ум только одна персона.

Румянец у нее на щеках побледнел так быстро, что он испугался, как бы она не лишилась чувств. И снова он удержал себя, на этот раз чтобы не предложить ей руку для поддержки.

Тот же самый инстинкт, что хорошо служил ему в битвах и на ристалище, предупредил больше не дотрагиваться до нее — пока. Происходило ли это из чувства самосохранения или из подозрения, что ее упрямство лишь возрастет, если она заметит его участие, он не знал. Но когда этот инстинкт шевельнулся, он его послушался.

— Я допускаю, что вы не узнали их голоса, — сказал он. — Но вы все-таки слышали их разговор. Если вы благоразумны, то расскажете мне о чем. — Добавив в голос стали, он присовокупил: — Ради вашей же безопасности. Если они узнают, что вы были там…

— Как они узнают?

— Любой мог видеть, как вы вошли. Я же увидел. И все равно она колебалась.

У него зачесались руки вытряхнуть из нее правду, когда в тишине он услышал отдаленный глухой стук.

Гарт вскинул руку, предупреждая, чтобы она молчала.

— Что?

— Ш-ш.

Он тихо подошел к двери и приложил к ней ухо. Через секунду выпрямился и сказал:

— Двое мужчин спускаются вниз.

— Тут есть окна, выходящие на передний двор. Мы можем посмотреть, кто они.

— Не глупите! — резко бросил он. — Мы и так слишком сильно рисковали уже тем, что пришли сюда. Чем скорее мы уйдем, тем спокойнее мне будет.

— Трус! Если бы вы действительно хотели знать, то пошли бы и посмотрели.

Прищурившись, он сказал:

— Если бы вы знали, что для вас благо, то держали бы такие мнения при себе. Я склонен рассказать вашему брату Саймону, что нашел вас здесь, подслушивающую под дверью.

Она смертельно побледнела.

— Вы… вы этого не сделаете!

— Не рассчитывайте на это, — фыркнул он, молясь, чтобы она ему поверила. — Я буду здесь весь день, а также завтра, на коронации королевы. Если у вас есть хоть капля мозгов, вы образумитесь и расскажете мне правду до того, как мы оба покинем Скон.

Он ждал, надеясь, что она заговорит. Но он уже достаточно ее изучил, нравилось ему это или нет, и не удивился, когда она промолчала.

— Еще одно, — продолжил он. — Если вы не расскажете мне, то, молю, имейте благоразумие не рассказывать вообще никому. Вы же не знаете, кому можно доверять, а кому нет.

— Я никому не доверяю, — прямо сказала она. — Мы выйдем отсюда вместе?

— Да.

— Тогда вам лучше назвать мне свое имя, сэр, на случай если кто-то из моей семьи или окружения принцессы увидит нас вдвоем.

— Подозреваю, что все, кто мог бы задаться этим вопросом, ушли в церковь, — возразил он.

— Вы так стыдитесь своего имени? — удивилась она. — Мне кажется, вам бы следовало им гордиться. Я, в конце концов, в состоянии узнать рыцарский пояс, а ваш похож на тот, который мой зять Букклей надевает по таким случаям.

— Если вы надеялись испугать меня объявлением своего родства с Букклеем, то лучше подумайте, каково было бы его мнение о вашем теперешнем поведении.

Она закусила нижнюю губу, и он понял, что достиг цели. Но тут она сказала:

— Выходит, вы знаете Букклея. Должна ли я просить его назвать мне ваше имя?

Ему хотелось объясняться перед Букклеем не больше, чем ей, поэтому, признав поражение, он сказал:

— Я — Гарт Нейпир.

Это было не все, но она сама догадалась о его рыцарском титуле, и он не стал представляться полностью.