– Отчего же, могу, – спокойно ответила она, отходя к тусклому зеркалу, что висело над столиком. Предполагалось, видимо, что жильцы станут перед ним бриться. – Ты сам-то станешь переодеваться?

– Ага… – Генри скинул сапоги, начал раздеваться – девушка видела это в зеркале. – Ты не оборачивайся, плети себе косы, я мигом…

Мария-Антония дернула плечом, в очередной раз задумавшись о причинах такой странной стеснительности Монтроза. Воспитание? Может быть, но он не похож на человека, обремененного избытком хороших манер. А что еще? Спать с нею в обнимку ему ничто не мешает, хотя… Принцесса невольно улыбнулась: может, что и мешало, но держать себя в руках Генри умел. А вот переодеваться у нее на глазах – увы! Хорошо, зеркало прекрасно отражало всё, что творилось в комнате, и Марии-Антонии представился отличный случай рассмотреть своего провожатого. Впрочем, смотреть там особенно было не на что: высоченный, худой, жилистый; загорелый; шрамы и татуировку – так назывался рисунок на плече – она рассмотрела еще раньше… вот, собственно, и всё. Смущаться было решительно нечего, но девушка решила оставить это на совести Монтроза.

– Ну вот, – сказал он, зашнуровав башмаки. – Теперь я фермер. Похож?

– Откуда же мне знать? – удивилась принцесса, завязывая тесемкой вторую косу. – Я никогда не видела здешних фермеров. Это вроде крестьян, верно?

– Ага.

– Тогда не похож, – сказала она.

– Это почему? Шляпа, что ли?.. – Генри нахмурился, содрал свой заслуженный головной убор. – И правда, надо купить что похуже, эта уж слишком в глаза бросается…

– Шляпа – чепуха, – заметила Мария-Антония. – У тебя руки не крестьянские. Видно, что ты никогда навоз за коровами не убирал и землю не пахал.

– А я буду зажиточным фермером! – не растерялся Монтроз. – У них на такое работники есть, а хозяин должен ходить гоголем да распоряжаться, что да как!

– Для зажиточного хозяина у тебя слишком драные штаны, – парировала принцесса. – И взгляд… не крестьянский. Они смотрят спокойно и так… не смогу я объяснить, Генри. Словом, невозмутимо. А ты так и рыщешь взглядом, и лицо у тебя слишком подвижное.

– Это плохо, – сознался он и сел на край кровати. – С лицом я ничего сделать не могу.

– Представь, что ты корова, жующая жвачку, – предложила Мария-Антония. – Взгляд должен быть… хм… словно бы устремленный внутрь себя. И не торопись, у тебя слишком порывистые движения для крестьянина. Они – особенно богатые – двигаются с чувством собственного достоинства. Уж поверь мне!

– Да верю, – пробурчал Генри и честно попытался состроить невозмутимую физиономию. Вышло у него не сказать, чтобы слишком хорошо. – А руки можно держать в карманах, ты как думаешь?

– Ну да, – согласилась принцесса. – И шляпу поглубже надвинуть. И еще… в Барри я видела, как местные что-то жуют. Вот, наверно, фермеру тоже такое подойдет.

– Терпеть это зелье не могу, – скривился Генри. – Обойдусь! Нам главное до станции добраться, а там уж… как-нибудь.

– И кем же буду я? – поинтересовалась девушка. – Тоже фермершей? Твоей дочкой?

– На дочку ты не тянешь, уж прости, – хмыкнул Монтроз, разом придя в хорошее расположение духа. – Жёны такого не носят и вообще по домам сидят… За сестру сойдешь. Двоюродную, – решил он, – а то мы не больно-то похожи. Разве что глаза у обоих светлые, и то цвет неодинаковый…

– И когда мы отправимся? – спросила Мария-Антония.

– Завтра, – ответил Генри. – В три пополудни. Пораньше пойдем, а то может мест не оказаться, а в товарном я не поеду…

– Постой, о чем ты? – нахмурилась она. – Ты ведь собирался продать наших лошадей и купить других, а теперь…

– Лошадей купим на месте, – сказал Монтроз спокойно. – Я ведь тебе говорил об огневозе, так? Ну вот на нем и поедем. А дешевле будет прокатиться так и купить лошадок на той станции, чем с собой их везти, понимаешь?

– Ты бы хоть объяснил, что такое огневоз, – безнадежно попросила девушка, но мужчина только ухмыльнулся.

– Увидишь, – повторил он. – Это как Майинаха, никакими словами не опишешь, если никогда прежде подобного не видывал!..

Мария-Антония не стала больше расспрашивать: что толку? Мужчины как мальчишки: хлебом не корми, дай устроить какую-нибудь… тайну! Увидит она завтра этот огневоз, вот и всё. Наверно, это что-то вроде кареты, решила она, недаром же Генри говорил о местах. А причем тут огонь… будет видно!

Поутру ее разбудил какой-то непонятный грохот, от которого кувшин на колченогом столике зашелся в истерическом дребезге. В грохоте различался мерный перестук, делавшийся всё медленнее и медленнее, а потом он вовсе стих, но вместо него раздался трубный глас, перебудивший, должно быть, всех жителей Тиммахина, и шипение.

Генри, однако, не проснулся, а только перевернулся на другой бок и уткнулся физиономией в подушку. То ли не услышал, то ли звуки эти не несли в себе никакой угрозы.

Принцесса встала и подошла к окну, выглянула наружу: за крышами ничего не было видно, только откуда-то поднимался столб дыма. Пожар? Но тогда подозрительно тихо, никто не кричит, не бежит заливать огонь, да и треска пламени не слыхать… И дым не похож на обычный, какой-то чересчур уж белый!