Шрифт:
— Сволочь Носов опять их замутил! — почти выкрикнул Саша. — Козел этот!
— Да, — кивнула мать, глядя на рекламу порошка. — Недограненного — могила исправит.
— Мамулова отчислят? — Анна недоуменно закусила губу. — Как же так?
— А вот так! — Отец вышел с балкона, прикрыв за собой дверь. — И правильно! Нечего было лезть к этой дуре из медпункта! Нашел себе восьмиглазую кобылу!
— Что ты такое говоришь, Петя?! — всплеснула руками мать.
— То, что слышишь! — Он решительно сел на свое место. — Ему же Леночка делала знаки, пускала искры, а он, как дурак какой-то, поперся…
— Ти-хо!! — выкрикнул Саша и включил звук: реклама кончилась.
Петрищевы окаменели.
На экране круглый Андрей и спиралевидный Виктор лежали на кровати, зажав между собой сильно побелевшее тело Серафимы Яковлевны, и ритмично двигались. Горская, присев на краешек кровати, смотрела на них, жуя куски энергосберегающих брикетов.
— Как тебе, Ондри? — кряхтя, спросил Виктор.
— Класс… класс… — Андрей лизнул впалый нос Серафимы Яковлены.
— Нежная попка у профессорши?
— Вполне.
— Есть элемент невинности?
— Есть, есть… хотя и с элементом геморроидальности…
Серафима Яковлевна застонала плоскостно дробящимся телом. Андрей зажал ей рот теплым полукружьем.
— Эй, guys, можно я сделаю себе Левку Теребилкина? — приподнялась Горская.
— Avec plaisir, Сонечка, — ответил Виктор.
Горская отстегнула стальной передник и стала мастурбировать всеми четырьмя руками, глядя на совокупляющихся. Это длилось несколько долгих минут.
Андрей застонал громче, вскрикнул:
— Я не сдерживаюсь… ой… блин… не могу…
— А я вот терпел, ждал тебя, сдерживался… — с обидой пробурчал Виктор, пыхтя темными, медленно исчезающими кольцами.
— Не могу, ребята… ой… — бормотал Андрей, искрясь.
— И я тогда… не обессудьте, господа… — зачастил спиралевидным задом Виктор.
— Guys, потерпите, я не хочу так быстро, — облизывала свои параллельные губы Горская.
— Не могу… не могу… не могу-у-у-у! — Андрей задергался, сжал Серафиму Яковлевну так, что она стала испускать светящиеся шарики различных размеров.
— Оу йе, оу йе-е-е-е! — заубыстрялся Виктор, буравя дымящуюся вагину профессора.
Они с Андреем бурно кончили со стонами, вскриками, искрами и колебаниями, к которым присоединились стоны, проклятия, гудение и шарико-испускание Серафимы Яковлевны.
Отец и мать Анны одобрительно переглянулись.
— Guys, guys, guys… — забормотала Горская, словно желая остановить их, но вдруг широко открыла рот, закатила треугольные глаза, полуприсела на дрожащих катках. — О-у-у-у-а-а-а-а-а-а!
Андрей и Виктор лежали, тяжело дыша, обхватив гранящуюся Серафиму Яковлевну всем, чем только могли.
Горская постояла, ухая и жужжа, потом принялась снова мастурбировать.
— Тёп, тёп, тё-ё-ё-ё-ё-ёп! — вскрикнула она и быстро кончила.
Из ее сиреневого, ракетообразного клитора вырвался сноп огня.
Виктор вынул из Серафимы Яковлевны свой раскаленный член, с выступившей на конце оранжевой окалиной, спиралевидно присел на кровати, устало встряхнул ритмично гудящей головой. Влагалище Серафимы Яковлевны дымилось. Виктор дотянулся щупальцем до вазочки с одинокой, слегка подзавядшей розой, выкинул розу на пол, а свой раскаленный член сунул в вазочку. Раздалось шипение, вазочка треснула и развалилась на куски.
— Memento quia pulvis es [4] , — произнес нараспев Виктор.
— И третий разочек… — прошептала Горская и принялась мастурбировать столь быстро, что замелькавшие руки ее слились в розоватый круг, а поднявшийся ветер заколыхал занавески и сорвал со стены японский календарь и репродукцию картины Сальвадора Дали «Мадонна порта Лигат».
Андрей деликатно вдул в ухо Серафиме Яковлевне порцию светящихся, нежно потрескивающих шариков:
— Merci bien…
Она слабо застонала. Андрей медленно вышел из нее, перекатился на спину и с наслаждением вздохнул, зеленея по округлостям:
4
Memento quia pulvis es (лат.) — Помни, что ты прах.
— Ой… кайф…
— Тёп, тёп, тёпчи-и-и-и-и-к! — вскрикнула и застонала, закатывая побелевшие глаза, Горская.
Ее жидкая субстанция брызнула на стены, замерзая и отваливаясь тяжкими ледяными кусками вместе с обоями.
Виктор зааплодировал покрасневшими щупальцами:
— Браво, Сонечка, браво, Мармеладова…
— Ой, тёпа… ой… ой… тёпочка… — Горская покачивалась, обрастая слоями пористого металла.
Анна тихо и радостно рассмеялась, покачивая головой.
Андрей встал, распрямляя округлости тела: