Сахар бесшумно упал с его ладони.

Владимир Сорокин

Иван Петрович Смирнов, восьмидесятичетырехлетний, низкорослый, коренастый мужчина с несколько непропорционально длинными руками громко допивал чай, стоя на своей маленькой, тесно заставленной и заваленной всякой всячиной кухне и поглядывая в окно, когда в дверь ему дважды позвонили.

— Уже?! — воскликнул он, тряхнув большими очками с толстыми линзами, почти бросил недопитую чашку с отбитой ручкой на крошечный стол и заспешил в коридор.

Открыл дверь.

На пороге стоял хорошо одетый, улыбающийся молодой человек:

— Иван Петрович, я за вами.

— Как же вы подъехали?! Я вас проморгал! Раззява, а?!

— Мы стоим на улице.

— На улице?! Правильно! У нас тут не проехать! Понаставили, а?! А я-то! А я-то! Пялюсь, пялюсь!

Иван Петрович рывком выдернул из двери ключи. Он разговаривал резко, громко, отрывисто, почти кричал, словно постоянно спорил с невидимым и могучим врагом.

Молодой человек, улыбаясь, подошел к лифту, нажал оплавленную окурками кнопку. Лифт раскрылся, молодой человек придержал исцарапанную и изрисованную дверь ногой.

Заперев свою дверь, Иван Петрович сунул ключи в карман, застегнул свой светло-серый пиджак, увешанный медалями, и бодро двинулся к лестнице.

— Лифт, Иван Петрович, — подсказал молодой человек.

— Ни-ни! Никаких лифтов! — закричал Иван Петрович, замахиваясь длинной рукой. — Пешком ходим — сердце холим! Лифт — для инвалидов!

Он затопал вниз по нечистым ступеням.

— Ну, вы даете… — усмехнулся молодой человек и поехал вниз.

Иван Петрович шагал, считая этажи, медали звякали в такт движению. На первом этаже он выхватил из своего почтового ящика рекламные бумажки, глянул, скомкал, швырнул в картонный ящик:

— Во как!

Выйдя из подъезда, решительно зашагал вдоль дома. Во дворе в этот час позднего утра не было никого, кроме неизвестной Ивану Петровичу женщины с детской коляской и трех спящих бездомных собак. Иван Петрович шагал, помахивая руками, привычно поглядывая по сторонам, заглядывая в окна. Его широкая голова с остатками коротко подстриженных седых волос сидела на широких плечах почти без шеи, нос был большим, как картофельный клубень, подбородок — маленьким, но упрямым, уши — большими, с тяжелыми белыми мочками. Толстые старые очки его бодро поблескивали на теплом августовском солнце.

Обогнув свой пятиэтажный дом, он увидел огромный, как корабль, белый автобус с темными окнами. Автобус показался Ивану Петровичу чуть не больше его дома. Возле открытой двери автобуса курил молодой человек.

— Крейсер просто, а?! — подошел Иван Петрович.

— Готовы к кругосветному плаванию, — улыбался, пуская дым, молодой человек. — Прошу на верхнюю палубу.

Иван Петрович поднялся по приятным, покрытым серой резиной ступеням. В автобусе, утопая в причудливых креслах, сидели ветераны. Почти всех их Иван Петрович знал или видел.

— Здравствуйте, товарищи! — выкрикнул он, подняв руку.

Ему вразнобой ответили.

Он сел на первое свободное место, рядом с бородатым стариком в светлой шляпе. Пиджак у старика тоже блестел медалями. Старик протянул ему костлявую руку:

— Петровичу наше.

— Здорово, Кузьмич!

— Как самочувствие?

— Приближено к боевой!

Старик и Смирнов засмеялись. Молодой человек вошел в автобус, дверь за ним закрылась. Он взял микрофон:

— Товарищи ветераны, все в сборе. Мы можем отправляться. У кого-нибудь есть вопросы? Или все ясно?

— Ясно! Все понятно! Читали уже! Знаем!

Иван Петрович тоже крикнул:

— Все ясно!

И в доказательство вытащил из кармана пиджака маленькую брошюру, помахал ею. На обложке брошюры была фотография человека с сосредоточенным лицом и шкиперской бородой. Фотографию пересекали круги и перекрестье красного прицела.

— А у меня вопрос! — поднялась чья-то рука.

— Слушаю вас, — сказал в микрофон молодой человек.

— А он точно там?

— Сто процентов.

— Точно?

— Абсолютно. Он в своей квартире уже четвертые сутки безвылазно.

— Не выходит?

— Не выходит. Стыдно ему, — усмехнулся молодой человек.

— У таких — ни стыда, ни совести… — пробормотал кто-то.

— А я думал, что его там и нет! — не унимался дребезжащий голос.

— Индюк тоже думал! — завертел головой Иван Петрович. — Сказано же вчера еще — там! Там, гадина!

— Он там, там… — серьезно кивнул бородой его сосед и развел руками. — А иначе — зачем ехать?

— Там, там… — послышалось с разных мест.