Створки огромных ворот выложены были цветными рельефными изразцами, когда-то, несомненно, прекрасными и радующими глаз игрой красок, а ныне почерневшими, частью сбитыми, частью выскобленными: на темном фоне отчетливо виднелись многочисленные надписи.

— Сей портал исполнен был некогда великими мастерами, — заметил рыцарь, несколько удивленный запущенностью ворот. — Но, кажется, ругорумы не слиш — ком — то ухаживают за фасадом Города. Не видно и стражи… Или она внутри?

— Стража? — переспросил Мидгар, внимательно рассматривая выцарапанные надписи. — Зачем отступникам стража… И ты ошибаешься, если думаешь, что мы войдем в Город через эту дверь.

— Парадные врата не открывали со времен ямбал — лахов, — пояснил Ярл. — Ругорумы пользуются небольшой калиткой в сотне шагов отсюда.

— Могли хотя бы подместй, — проворчал гном, — мусору — то мусору!

И правда: огромные ступени были завалены кучами всевозможного хлама — осколками посуды, обломками мебели, обрывками материи и пергамента, а шагах в пяти от ворот сиротливо примостилась отбитая голова какой-то статуи с белыми слепыми глазами.

— Фаянс, фарфор, глазурь, — бормотал гном, присев на корточки и перебирая черепки, — и все побито, все выброшено… А это что? Клянусь бородавками Подземного Короля, алебастровая шкатулка, почти новая! Что-то в ней есть… Ух ты, красота — то какая!

Он извлек маленький изящный кинжал с позолоченной рукояткой, похожий на те, что аквилонские дамы носят за корсажем, и покрутил им, любуясь. Вещица и впрямь была симпатичная.

— Хозяева называется, — проворчал дядюшка Гнуб, засовывая кинжальчик за голенище. — Такую вещь выкинули! На ларце трещинка с ноготь, а они взяли и выкинули… Ладно, им ни к чему, а нам сгодится.

— Город набит всевозможными бесполезными вещицами, как чучело соломой, — презрительно бросил Ярл. — Ругорумы говорят, что все это стоит кружков золота, а золота у них так много, что они не знают, куда его девать. Подлинным ругам ни золото, ни безделушки не нужны.

— Однако я видел много ценностей в коробах, оставленных в склепе вашего отца, — заметил рыцарь.

— Великий вождь должен владеть красивыми вещами, — пожал плечами Ярл, — мы обмениваем их у отступников на соль. Украшения носят и наши женщины, таковыми уж сотворили их боги.

— А что значат надписи, кои столь внимательно изучает твой брат?

— Я не умею читать, но думаю, они столь же бессмысленны, как и знаки на обелиске, который мы недавно видели.

— Пишут что ни попадя, — сердито сказал Мидгар. — Летом вылезают на крыльцо, как бледные вши, и царапают ножами разное. Вот, например: «По случаю покупки собственной опочивальни сдается зала с фонтаном. Помпаус Триктий». Или: «Алий Трамиус устраивает распродажу излишних вещей». «Пускаю кровь, излечиваю седалищные недомогания»… Ругательства, еще ругательства… «Припомни ложе и уста и руку протяни»… Гром в облаках! Это для меня: вот знак ЛХ, Лисий Хвост.

— Ты станешь такое говорить? — скривил губы его брат, словно набрал полный рот кислых ягод.

— Плевать, — буркнул Мидгар, — что бы там эти дурни не придумали. Надо поскорее попасть в Город и осуществить замысленное.

Они спустились по деревянным сходням и прошли вдоль стены сотню шагов. Как и говорил Ярл, здесь оказалась небольшая калитка, затворенная медными створками. Мидгар взялся за кольцо и ударил так, что гул пошел.

Некоторое время было тихо, потом загремел изнутри засов, калитка открылась и на пороге возник кудлатый розовощекий молодец в длинной белой рубахе. Был он дороден, бос и весьма пьян.

— Ну, — сказал юноша не слишком любезно, — что надо?

— Кажется, ты должен произнести иные слова, — буркнул Мидгар.

Юноша громко икнул.

— Я думаю, — сказал он заплетающимся языком, — он простит невзысканные недоимки, вернет долги, заплатит налоги и примет предсказателей, не измеряя их искусства…

Лисий Хвост ухватил привратника за грудки, приподнял ладони на три от пола и встряхнул.

— Какие недоимки? — прорычал он. — Какие предсказатели? Совсем лыка не вяжешь? Говори, что положено, а то так войдем!

— Ладно, — просипел юнец, — только отпусти, а то душно что-то…

И, как только ноги его коснулись пола, возгласил:

— Меня ты любишь, да? Смотри не обмани!

— Припомни ложе и уста и руку протяни, — процедил вождь ругов и, отстранив привратника, шагнул внутрь.

Дагеклан, Ярл и дядюшка Гнуб последовали за ним. В привратницкой было тепло, яркий желтоватый свет лился откуда-то из-под потолка, освещая круглый стол, заваленный вощеными дощечками для письма, пустыми амфорами и объедками.

— Ты, что ли, условные слова сочиняешь? — осведомился Мидгар, глянув на дощечки и валявшееся тут же стило. — Кнутом тебя бить за подобные вирши.

— Вот еще, — насупился молодец, — у меня поважней дело… Мажик сон видел: белая гора, а на горе той — орел. Крылья распустил и полетел. К чему бы? Предсказателей позвали. Один говорит: «Разрушит скоро роскошь стены града». Ну, его пинком под зад и погнали. Когда это роскошь стены разрушала, выдумал тоже. Другой вещает: «На флейте, не имеющей отверстий, играть всего труднее». Совсем непонятно, тоже выгнали. А я, желая угодить, сказал: «Оборванец с гор с остриженной головой вымостит центральную улицу золотом». Выпить хотите?