Белый диван-трансформер занимал едва не половину комнаты. На 3D кривлялась поп-звезда Зида, та самая, что два года назад сменила пол на гермафродитный, причём вдоль. Правая - женская - половина Зиды трясла силиконовой грудью, левая демонстрировала внушительный гульфик.

Мира дремала, откинувшись на спинку дивана.

Агей остановился в дверях, боясь спугнуть. Во сне угловатые черты лица её смягчились, и даже нос стал как будто короче. Возле рта обозначилась горькая складка, а тонкие голубоватые веки подёргивались.

Зида на экране издала особенно пронзительный вопль, и девушка открыла глаза.

– Ты чебуречник, правда?

Дома у неё даже голос стал мягче.

– Ну да.

– Я тебя видела у Ричарда.

Чебуречник. Отчего-то сейчас это прозвучало обидно. Как мусорщик какой-нибудь или таскальщик трупов.

– Вообще-то раньше я был мойщиком окон. В небоскрёбах, - солидно уточнил Агей.

Её глаза на мгновение словно рябью пошли. И брови взлетели под чёлку.

– Действительно? Что, и за пелену поднимался?

– Запросто.

Она склонила голову набок, почти уложила на костлявое плечо. Пробормотала:

– Значит, судьба…

– Что?

– Значит, с присосками работать умеешь.

– Конечно. Кто ж не умеет. А между прочим, ты знаешь, какого цвета противобактериальный слой?

– Нет...
– шепнула она. И в следующее мгновение уже прильнула к нему, приникла жадно, почти зло. Влажно, до боли впилась в губы. И оказалось, что все эти торчащие коленки-локти вовсе не острые, а очень даже удобные... кожа гладкая, как экран информатора... и чёрные волосы пахнут горьковатой специей.

И ослепительно-жёлтое солнце вспыхнуло в пронзительной синеве под закрытыми веками.

Агей не спал, а будто проваливался в мягкие волны и мгновенно просыпался, пугаясь, что всё ему только почудилось. Но Мира была рядом - тёплая, мягкая. Невероятная. Под самое утро он всё-таки уснул по-настоящему, и во сне качался на синем слое пелены.

А когда открыл глаза, на экране мелькали новостные клипы, а в комнате пахло белковым омлетом.

– Хочешь забраться на небоскрёб?
– буднично спросила Мира. Она стояла посреди комнаты, напряжённо вытянувшись и кусая губы. Глаза затуманились, как от мучительной мысли.

Агей очумело моргал.

– На небоскрёб?

– Ну да, на самую крышу. Ты когда-нибудь бывал на крыше?

– Нет... Но туда же нельзя.

– Можно, надо только знать, как.

Она протянула чашку с соевым кофе. Агей глотнул и едва не поперхнулся кипятком.

– А ты что ли знаешь?

– Знаю.

Зачем на крышу? Глупость какая: кому она нужна, эта крыша, когда совсем рядом - чудное создание с острым носом и прозрачными, как окна небоскрёба, глазами. Но если ей так хочется, пусть будет крыша.

– Тогда давай.

Казалось, она задрожала, как струна. Словно боялась, что он не согласится.

– Присоски у тебя есть?

– Один комплект рабочий. Второй лысый, но если не очень долго, то ничего...

– Нет, - она нервно хохотнула.
– Не очень.

Он умилился, заметив крохотные капельки над её верхней губой. Как будто испарина сделала её совершенство человечней.

– Иди… ко мне.

В её лице что-то неуловимо дрогнуло. Мира стремительно сложилась, почти упала, ткнувшись в его грудь, позволяя зарыться в чёрные волосы.

– Пойдем на крышу... прямо сегодня... да?

И он глупо кивал, захлебываясь счастьем:

– Да... да...

Он никогда не бывал в небоскрёбе изнутри. Только ползал по наружным стенам, заглядывая в окна. Иногда на окна забывали навесить зеркалку, и он заставал серьёзных чёрно-белых людей за большими столами. Иногда они даже ругались, глупо размахивая руками, а один раз он присутствовал при весьма пикантной сцене, и разбитная блондинка нахально подмигнула ему, а толстый дядька был так сосредоточен, что не заметил висящего за окном мойщика.

Изнутри небоскрёб был похож на слоёное тесто.

Люди так торопливо перебегали из одной комнаты в другую, у всех были такие серьёзные лица, как будто Агей очутился в рекламе. Вот-вот, сметая всех, по экрану проползёт слоган, и у каждой буквы будет такое же жёсткое лицо.

Мира взяла с собой сумку - небольшую, но на вид тяжёлую. Агей порывался помочь, но она всякий раз отдёргивала руку, двигаясь с той же целеустремлённой отрешённостью, что и окружающие.

В лифт набилась целая толпа. Мира вдавила кнопку "25" - верхнего из работающих этажей и привалилась к стене. На щёки наползла болезненная бледность, а может быть, лампы в лифте придавали коже этот мертвенный оттенок.