— Кажется, я не рассчитал силу удара, — нервно засмеялся Кристоф, нарушая гнетущую тишину.

— Считаешь, что мало? Ничего, у меня еще много органов, которые можно искалечить.

Он посмотрел на меня в упор, сжав кулаки добела, и гоняя желваки, рыкнул:

— Это не надолго, Диана, — не оставляя сомнений в том, что действительно собрался меня убить.

Должно быть, это дурной сон, подумала я, до сих пор — даже после его удара — не в силах поверить в реальность такого разговора между нами.

Бесконечно мудрый, с многовековым опытом интриг, владеющий глубоким интеллектом, сейчас он был глупей зеленого юнца!

— Ты знаешь, Кристоф, я никак не могу понять… — чувствуя тщетность всех усилий, я все же не могла отказаться от попытки донести правду до него. — Это же нелепо, немыслимо, чтобы ты этому поверил! Ты же глаз с меня не спускал, я всегда была под охраной, я физически не смогла бы изменить тебе! А теперь меня украли, опоили какой-то гадостью и ты…

— Замолчи! — его губы, исказившись в гримасе, приоткрыли клыки. — Когда твои руки им пахли, я промолчал, когда от всего твоего тела несло его запахом, я пытался отмыть его и забыть об этом… Но, Диана, застав тебя с ним в постели… неужели ты думаешь, что я идиот?!

— Что за…?

— Ты пахла Адамасом!!! — заорал он и в притворном изумлении покачал головой. — Я не находил ответа, как такое возможно… Но, знаешь… теперь мне это уже не интересно!

— Кристоф…я люблю тебя, поверь мне. Хоть раз в жизни..

— Твоя жизнь слишком коротка! — отрезал он и спустя мгновение выволок меня на улицу — оказалось, что мы уже приехали, но оглушенная непостижимыми обвинениями я не замечала ничего вокруг.

— Кристоф… — начала я снова по инерции, но сильный рывок сбил меня с ног.

Все слилось в сплошную полосу — полосу унижения и боли. Под взглядами моих бывших слуг, полными тайного удовольствия, он тащил меня как вещь. Не особо ценную, и потому не было нужды останавливаться на порогах, не было необходимости поберечь меня на ступеньках… И если вначале я проявляла чудеса изворотливости, уклоняясь от самых острых углов, то достигнув его крыла — нашего крыла в далеком, почти забытом, прошлом — я, израненная и избитая, уже равнодушно принимала новые удары, синяки и ссадины.

— Диана! — возглас Мойры заполнил весь дом, и вдруг мне стало хуже — ее искреннее сострадание напомнило о моей невиновности и о том, что я еще жива …пока.

— Пожалуйста… больно… Кристоф… — в моем голосе было все — покорность, мольба, принятие судьбы…

Казалось, я пробилась сквозь его ледяной щит на мгновение, но потом он продолжил безжалостное продвижение, медленно убивавшее меня. И спустя вечность, наконец, достиг комнаты, запустив меня внутрь скользить по полу, оставляя за собой кровавую дорожку…

— Безумец! Что ты с ней делаешь?! — в комнату ворвалась Мойра.

— Мойра, уйди! — закричал Кристоф, и это был не крик, а рев раненного зверя.

— Она же человек! Ты хоть понимаешь, какую боль причиняешь ей? Она же хрупкая…Кристоф, остановись! — и Мойра бросилась ко мне, еле видимая сквозь красный туман, застилавший глаза.

— Уйди! — он перехватил ее на полпути и бросил о стену, свалив полки с ужасающим грохотом.

Но нежная тоненькая Мойра извернулась и бесстрашно кинулась на Кристофа, невзирая на разницу в размерах. Мне хотелось предостеречь ее — сегодня был плохой день, чтобы спорить с братом, но прежде, чем я смогла выдавить хоть одно слово, бой был окончен — Мойра продержалась против него буквально пару минут.

— Охрана! — взревел он и, как только они явились, распорядился: — Заберите ее отсюда!

Было видно, с какой опаской они подходили к ней. Даже вчетвером охранники ее боялись. Но несоизмеримо больше они боялись разъяренного хозяина, и потому, несмотря на все ее мастерство, в конце концов, Мойра была обездвижена.

— И никогда не смей мне перечить! — проорал он ей победно. — А Дианы ты больше не увидишь — я отдам ее на корм!.. Нет! Я убью ее сам! Ты слышишь?! Сам убью!

Мойра подняла голову. Ее черный взгляд заставил отшатнуться охранников, и она неожиданно рванулась, стремясь всем телом ко мне, но безуспешно — присутствие Кристофа умножало силы, противостоящие ей. И пока четверо здоровенных мужчин тащили ее из комнаты, она не сводила бездонных глаз с меня, лежавшей грудой на полу…

Отрезав дверью единственного сострадавшего, Кристоф взял стул и, развернув его, сел. Он долго смотрел на меня. И молчал. А мне хотелось спросить его, нравлюсь ли я ему теперь…После всего, что он сделал…

— Под этим домом есть тюрьма, — неожиданно сказал он тоном, каким обычно рассказывают о погоде. — Я сам ее спроектировал и руководил строительством. Она уже бывала для меня весьма полезной. Ее стены особенной конструкции — не пропускают ни стонов, ни криков. Ее двери не позволяют запахам просочиться. Ты можешь жить там годами — ничто не напомнит о тебе… А можешь умереть, …как и сотни других до тебя…бесследно…