Но главное из них не затерялось в хаосе безумия, мой отдохнувший мозг подтвердил — Кайл жив.

Стоило мне заворочаться в постели, как тут же постучали в дверь. Игнорируя затаившуюся внутри боль, губы сами растянулись в улыбке: неужели он ждал под дверью все утро?

— Диана, ты спишь?

— Нет, заходи.

Он остановился в дверях, шурша пакетом.

— Я принес тебе одежду… И поесть.

От одних этих слов у меня заурчало в желудке.

— Спасибо, я очень голодна.

Толкая перед собой тележку, Кайл вошел и положил пакет в кресло-качалку у окна. Комнату наполнили новые запахи — аппетитно сервированного завтрака и необыкновенный легкий аромат, исходивший от неизвестного мне бледно-голубого цветка в вазе.

Потоптавшись в нерешительности, Кайл сказал:

— Не буду тебе мешать, — и оставил меня одну.

Я вздохнула с облегчением, поднялась и пошла в ванную.

Конечно, я понимала, что он заботился обо мне, как о ребенке, выхаживал, пока я выздоравливала, купал, менял постель, но все же не могла переступить чувство неловкости в его присутствии, несмотря на всю благодарность.

Когда-то мы были близки. Я знала, что он любил меня. И я любила его. Почти…

Но как я могла объяснить ему, что это было в позапрошлой жизни? Что, пройдя сквозь пламя, я изменилась, и ничто уже не будет для меня сиять так, как… Я зарычала и, изо всех сил ударив в стену кулаком, разбила костяшки в кровь.

Некому было остановить мою руку…

Стиснув зубы, я взглянула в зеркало и замерла, пораженная.

На меня смотрела незнакомка. Долгое время заживления оставило меня сильно похудевшей. Черты заострились, нежные губы были сжаты в непривычно жесткую линию. Но главное — чужие глаза на моем лице излучали бездонную ледяную силу…

…Место, где Кайл спрятал меня, было ни на что не похоже. И пока я приходила в себя и привыкала к новой жизни, это очень помогало — дом занимал меня, отвлекая необычностью, не отпуская в прошлое.

Все помещения прятались в скале над океаном, оставляя видимыми только большие окна, немногие из которых выходили на террасы, подобные той, где Кайл нашел меня на краю. Пространства было много — достаточно, чтобы не задыхаться от клаустрофобии, но вместе с тем, дом был уютным, теплым, обжитым.

Вход был лишь со стороны океана — там, где скала обнимала подковой уединенную бухту, и когда незаметная лестница убиралась наверх механизмом, дом становился практически недоступным. Было ли возможно подобраться к скале только по воде, или существовала дорога и по суше тоже, где мы находились — на материке или на острове, я пока не знала. Но не потому, что это от меня скрывали.

Просто я не хотела задавать вопросов.

Ни о том, зачем обычному человеку такой уединенный и защищенный от вторжения дом. Ни о том, как ученый, пусть даже очень успешный, смог позволить себе такое дорогое строительство, какое, безусловно, предшествовало появлению этого начиненного современной техникой убежища. Ни о том, почему Мойра не смогла помешать ему уйти. Ни о том…

Никаких вопросов.

Я воспользовалась шансом и сбежала от реальности.

Кроме нас двоих здесь никого не было, и дом пронизывала почти осязаемая тишина, необходимая мне в этот момент больше, чем что-либо еще. Сквозь открытые окна вползал штиль с тонкими криками чаек, изнывающими под полуденным солнцем, входил равномерный шаг прибоя, подгоняемого легким ветерком, врывался грохот бури, пытавшейся сокрушить основание скалы, в которой мы укрылись…Но все равно это была тишина.

Первые дни мне не хотелось говорить. Время от времени я ловила на себе настороженный взгляд Кайла, впрочем, всегда сопровождавшийся теплой улыбкой, как только наши глаза встречались. Но с ним я могла молчать сколько угодно, не теряя доверия. Он понимал меня, как никто другой…

Ограничившись несколькими фразами и извиняющейся улыбкой, я уходила на утес и проводила там большую часть дня, вглядываясь в безбрежный простор. Кайл не отговаривал меня идти и не навязывался в компанию сам. Если он и боялся неожиданного помутнения моего разума, то я так и не узнала об этом — он боролся со своими страхами наедине. А на кухне встречал меня со спокойной доброжелательностью, будто стоять над обрывом весь день было в порядке вещей.

Вид океана: зеркально-гладкого, шипящего волнами или кипящего от негодования, исцелял меня по шагу — с каждым возвращением в дом я все больше становилась собой…

И как бы мне не хотелось замереть, наслаждаясь этой тишиной, я понимала, что так не может продолжаться бесконечно…

Пришло время для вопросов.

** ** **

Спустя неделю, как я очнулась, и почти три недели, как была в доме Кайла, мир снова повернулся ко мне новой гранью.

— Я бы очень хотел сказать, Диана, что могу предложить тебе спокойную счастливую жизнь… — хмуро начал Кайл.

Было утро, и после завтрака мы, взяв с собой по чашке кофе, вышли на мою любимую террасу.