Шрифт:
Вдобавок ко всему, когда мы выдохлись, один из офицеров подозвал кого-то из наших и тот перевёл вопрос, обращённый ко мне:
— Господин офицер спрашивает, — в глазах человека было сочувствие и восхищение нами, — что умеешь ты?
— Я импрессарио, — бухнул я. Мужик разинул рот. Немец явно понял слово «импрессарио» и захохотал, остальные — тоже.
— Ты умеешь драться? — снова перевёл мужик вопрос. Я, не понимая смысла вопроса, ответил честно:
— Я занимался боксом.
Немцы снова поняли без перевода. Рискуя всё провалить, я сразу добавил, вообразив, что понимаю, что к чему:
— С нашими я драться не буду, я не клоун…
Про клоуна мужик не перевёл, наверное. Эсэсовец усмехнулся и крикнул, повернувшись к вагонам, откуда смотрели те, кому лень было толкаться среди толпы:
— Хэй, Гюнни!
К нам подошёл…
Странно, я никогда не задумывался, есть ли у немцев сыновья полков. А они, судя по всему, есть.
— Это Гюнтер, — сказал мужик. — Будешь драться с ним. Если победишь — получите консервы. Если нет — получите шомполов, а девчонка поедет с нами… с ними, парень…
Влипли…
Белокурый парнишка моих лет — пониже, но крепкий, плечистый, с густой чёлкой — снимал сшитую явно по мерке куртку и рубашку. Глаза у него были холодные и ненавидящие. Краем глаза я увидел, как побелела Юлька. Я понимал: немцам ничего не стоит увезти её и если я одержу победу… но всё-таки в этом случае оставалась надежда. Ещё я видел Ромку — он стоял за спиной отвлёкшегося часового. В сумке под углём у него лежали две гранаты. С мальчишки станется запустить их сюда, чтобы нас выручить… Словно бы невзначай я покачал головой, глядя на него — и Ромка исчез за паровозом…
— Драться, так драться, — сказал я. — Переводи. Он дал слово. Воля победителя — закон. Я буду драться. Они победители. Но слово офицера тоже закон. Верность ему многого стоит… Переводи точнее. А на пряжке ремня у него написано, что его честь зовётся верность. Пусть он помнит об этом, когда я уложу их выкормыша. Точно переводи!!! — зло закончил я.
Мужик побелел, но перевёл, кажется, верно, потому что немцы умолкли, а офицер глянул на свой ремень. Гюнтер скривил губы — это была не улыбка, а чистейшее выражение презрения. Господи, да за что же он нас так ненавидит?! Может, у него разбомбили дом?! Но ведь не наши же, наши ещё почти и не бомбили Германию… Так за что же? Почему у него такие глаза, словно я его личный враг?!.
Мальчишка на полном серьёзе коснулся моих кулаков своими, чуть поклонившись. И отошёл в стойку. Офицер поднял руку, опустил её и сказал:
— Бокс!
Гюнтер тут же рвался вперёд и обрушил на меня ураган ударов. Они не отличались разнообразием, а сама стойка парня была старомодной (всё-таки с 1942 по 2005 год в боксе кое-что изменилось!), но скорость, а главное — бешенство заставили меня отступать. Потом сильнейший свинг в челюсть отправил меня наземь. Я не потерял сознания, но на какое-то время оказался в грогги — смотрел и не понимал, где я, что со мной и что надо делать.
— Брэк! — глумливо выкрикнул немец. — Айнс! Цвай! Драй! Фир!..
Я вскочил, уклонился нырком от бросившегося в атаку Гюнтера и нанёс ему прямой левой в солнечное, под приподнявшийся локоть.
Бой кончился.
Не опуская кулаков, я смотрел, тяжело дыша, как парня приводят в чувство. Двое или трое расстёгивали кобуры пистолетов, глядя на нас тяжёлыми глазами. Где-то в конце минуты Гюнтер начал подавать признаки жизни.
— Аллес, — сказал я. — Ихь бин… короче, я победил. Ваше слово, господин офицер?
— Камерад официр [46] , — сказал эсэсовец. — Найн герр официр, кнабэ. Йа. Дас ист аллес. Гее! [47] — и он сделал резкий жест рукой. — На, гее, вайта! [48]
— А консервы? — спросила Юлька.
37
— И тогда Юлька говорит: «А консервы?» Он аж позеленел!
От смеха не смог удержаться даже Хокканен. Я, тоже посмеиваясь, выложил на стол листок в половину А4.
46
В самом деле, в войсках СС друг к другу обращались не «господин», а «товарищ», даже солдаты к офицерам.
47
Да. Всё. Идите!
48
Ну, идите, живей! (нем.)
— Вот, я там несколько штук оставил.
Под красной звездой было написано:
Те четыре эшелона, которые сойдут с рельсов в ближайшие сутки —
дело рук отряда «СМЕРЧ»!
Трепещите, гады!!!
РОССИЯ — ВАША МОГИЛА!!!
— Бориска, это уж и лишнее, — сердито сказал командир и постучал меня согнутым пальцем по лбу. — А если догадаются? Это — остановят эшелоны…