Лexa, мимо слуха которого не прошло упоминание о гоблинах и подземельях, с напускной игривостью заявил:

— А что ты ей запрещаешь? Пусть идет. Девка, как я вижу, вполне взрослая. Можно сказать, самостоятельный мужик.

Тимофей тряхнул головой, отвлекаясь от мыслей о Мриф, и присоединился:

— В этом есть смысл. Нам недостает знаний. Если она действительно что-то смыслит в подземельях, то ее помощь не помешает. А если мы не вернемся оттуда, то ей уже будет не о чем беспокоиться. Без нас Терли и ее зверинцу не выжить.

— Дейральф ей поможет… — начал было эльф и осекся.

Тимофей кивнул:

— Именно. Дейральф может помочь тебе, но остальные его вряд ли интересуют. В то же время…

— Сдаюсь, — буркнул эльф и почти злобно посмотрел на Терли. — Можешь идти куда хочешь. Можешь совать свою голову в любую мясорубку. Мне наплевать!

— Молодец, — благожелательно воскликнула Терли. — Истинному эльфу и должно быть наплевать на гоблиншу! Наконец-то ты приближаешься к идеалу своей расы…

Эльф как-то странно посмотрел на гоблиншу и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Почему-то в этой аккуратности было больше напряжения, чем в громком хлопке той же дверной створкой.

Это, которое маг-оружейник, пришедший уже перед самым закатом, выложил с победоносным видом на стол, оказалось куклой. Закатные ярко-сиреневые лучи солнца Эллали лились в высокое окно без штор, окрашивая всю комнату в цвета сирени и ирисов. Тимофей, весь день проупражнявшийся у высокой спинки кровати, на которой прежде лежал пластом, подошел поближе. На столе, распялив ручки и ножки в стороны, лежала тряпичная кукла. Выполненная в лучших деревенских традициях. Грубо намалеванные чем-то — уж не угольком ли? — глаза, брови и нос, вышитый красными нитками рот. Волосы из пакли грязно-желтого цвета и холщовая обмотка вокруг туловища.

Лexa, весь день храпевший на кровати и только сейчас поднявшийся, удивленно выпялился на куклу. Затем осторожно потыкал в нее пальцем и подозрительно хрюкнул. Вигала, подошедший сбоку — из-за плеча у него выглянул любопытный глаз Терли, занавешенный сверху вихрящейся челкой, — поинтересовался у мага спокойным голосом:

— Этоименно то, о чем я думаю?

— Это верхе. — Маг кивнул. — Для незнающих поясняю: верхе — подобие тела, в которое может вселиться душа. Искусство верхе в городе магов строго запрещено, но мы порылись в книгах и нашли описание процесса их создания. И создали верхе. За один вечер — все ради вас, учтите! Только верхе, хранящее знания мага-пространственника, способно провести вас по коридорам времени.

— А душу для него где нашли? — Вопрос, заданный Вигалой, был жутким по смыслу, но, очевидно, верным по содержанию, потому что маг незамедлительно ответил:

— Так как для этого дела требовалась душа именно мага-пространственника… а только что отлетевшей души под рукой не оказалось, нам пришлось срочно освободить одно из тел пространственников от души.

Вигала метнул предостерегающий взгляд на Тимофея с Лехой, и Дейральф расхохотался:

— А что, твои головастики не знают, что, не разбив яйца, яичницу не приготовить?

Тимофей содрогнулся. Смысл сказанного был ясен до предела. Значит, их проход в подвалы Ночной Цитадели уже оплачен одной жизнью. Это было… ужасно. И отвратительно. Кровь на руках. Он бессознательно потер ладони. Когда дерешься, как-то не думаешь о том, что можешь случайно переломить кому-то хребет или разбить череп — да к тому же драки, в которых он до сих пор участвовал, строились по принципу — или ты их, или они тебя. Но знать, что вот это, лежащее сейчас на столе, — это все, что осталось от живого человека… Да еще слышать, что все это сделано ради тебя, точнее, ради того, чтобы ты достиг своих целей… Грех, совершенный не тобой, но ответственен за него ты. И с этим ему теперь жить. Конечно, все делается ради Земли и во имя высокой цели. Но, любуясь зелеными холмами и невысокими перелесками родной средней полосы, сможет ли он сказать: да, все было сделано правильно? К тому же погибшему магу от этого не легче.

И только на Вигалу, похоже, заматеревшего в сознании своего расового превосходства, это сообщение не произвело никакого впечатления. Эльф, наклонив голову и свободно положив руки на пояс маловатых ему штанов, равнодушно разглядывал лежащее на столе верхе.

Терли, у которой расовое происхождение — как и у Тимофея — тоже не дотягивало до высот чистоты, в ужасе отодвинулась от эльфа. И посмотрела на его спину долгим растерянным взглядом. В котором все же помимо растерянности и ужаса было и еще что-то.

«О Вигала, — с неожиданной печалью подумал Тимофей. — Какая странная любовь ждет тебя… какая печальная и одинокая…»

Даже более одинокая, чем его почтительнейшее— на расстоянии — любование Мриф.

Защитные цепи, принесенные магом, надевались не на руки или на ноги, а на шею. Наподобие столь любимых Лехой золотых ошейников. Оружие больше всего походило на коротенькие шпажки, снабженные вывернутой наизнанку гардой — вогнутая часть, в отличие от обычных шпаг, смотрела у оружия не назад, на владельца, а была обращена вперед.