Вне греко-язычных и латино-язычных источников термин «Е.» не употребляется; попытки найти намеки на Е. в различных местах талмудических текстов гипотетичны. Гипотезой, хотя чрезвычайно убедительной и практически общепринятой, является и приписывание одной из ветвей Е. Кумранских текстов. Если эта гипотеза верна, мы располагаем большим количеством свидетельств самих Е. о своей доктрине и своем образе жизни, дающих довольно связный образ общины, живущей эсхатологическим ожиданием последней битвы добра со злом. Загадочно то обстоятельство, что Е. ни разу не упомянуты в Евангелиях, хотя упоминания фарисеев и саддукеев там весьма часты. Между Е. и ранними христианами существует большая близость в составе основных религиозных и этических понятий, в культовом обиходе; сообщение, согласно которому христианская община в Иеру­салиме в апостольские времена соблюдала строгую общность имущества (Деян. 2:44-5), также заставляет вспомнить о примере Е. Однако наряду с этим обнаруживается резкое различие, напр., в отношении к ветхо­заветным обрядовым запретам, которое было у Е. еще более педанти­ческим, чем у фарисеев; стремление Е. закрепить обособленность «избранного народа» и самим обособиться внутри последнего, да еще так, что даже прикосновение Е. низшей ступени оскверняет Е. высшей ступени, несовместимо с христианским универсализмом. Согласно новозаветным текстам, христиане в Иерусалиме перед Иудейской войной не участвовали в бойкоте Иерусалимского храма, осущест­влявшемся Е. Проблематичность многих аспектов соотношения между Е. и ранними христианами связана с нерешенными вопросами о границах понятия «Е.» в связи с существованием разнородных рели­гиозных групп в иудействе I в. н. э., объединенных, однако, апокалип­тическим настроением («чающие утешения Израилева», см. Лк. 2:25), аскетическим образом жизни и обрядностью, связанной с сакральным омовением (ср. христианское крещение). Не вполне ясно, как Е. прекратили свое существование, хотя несомненно их влияние на некоторые мотивы иудейско-христианского гностицизма.

ЕФРЕМ СИРИН (в рус. традиции в значении «сириец»), Афрем (сир. 'afrem) (ок. 306, Нисивин, Месопотамия, — 373, Эдесса, там же), сирийский христианский поэт и мыслитель. Возглавлял школу в Нисивине; после перехода города к Сасанидской державе перенес свою деятельность в Эдессу ставшую при преемниках Е. С. центром сирийского аристотелизма. В определенных границах уже и у самого Е. С. наблюдается усвоение греческой философской терминологии и проблематики (особый интерес к проблеме свободы воли). В целом, однако, мышление Е. С. далеко от моделей греческого философского идеализма, воспринятых христианской теологией. Платоновское рассечение бытия на мир идей и мир вещей, презрение к материальному, а в человеке — к телесному, ему чуждо. Всячески подчеркивается (в полемике с дуализмом гностиков и манихеев), что тело участвует в самых духовных действиях души и ему предстоит «одеться в красоту души» (Parad. IX, 20); душа не имеет без тела полноты су­ществования. Противоположность духовному — не телесное, но греховный выбор воли. Эта концепция постулирует аскетизм: тело должно быть одухотворено и потому ему приходится ради своего высокого назначения принимать на себя суровое подвижничество. Е. С. оказал широкое воздей­ствие на византийскую и древнерусскую мысль.

ЗАХАРИЯ И ЕЛИСАВЕТА (Захария - евр. zekarya или zokaryahu, «Яхве вспомнил»; Елисавета — Захария и Елисавета (евр. 'eliseba или 'eliseba't, «Бог Завета»), родители Иоанна Крестителя (Иоанна Предтечи). В Новом Завете рассказ о 3. и Е. содержится только в Евангелии от Луки. Захария был священником Иерусалимского храма «из Авиевой чреды» (Лк. 1:5), т. е. принадлежал к одной из 24 на­следственных групп, поочередно исполнявших свои культовые обя­занности; средневековые легенды иногда делали его первосвященником. Елисавета тоже была из священнического рода потомков Аарона. Они были «праведны пред Богом», однако у них, как у Иоакима и Анны, другой четы новозаветных родителей, до старости не было детей. Когда Захария служил в храме, ему явился Архангел Гавриил, предсказавший, что у 3. и Е. родится сын, которого следует назвать Иоанном и которому суждено стать «предтечей» Мессии. Захария сомневается в возможности исполнения обещанного, ссылаясь на преклонный возраст свой и жены (срв. такое же сомнение Авраама, Быт. 17:17, и Сарры, Быт. 18:12). Как знамение и одновременно наказание за маловерие ему дается немота, которая должна разрешиться только вместе с рождением младенца. Елисавета пять месяцев скрывает свою беременность. Между тем Дева Мария, родственница Елисаветы (1:36), девственно зачавшая Иисуса Христа во время шестого месяца беременности Елисаветы, отправляется из Галилеи в Иудею навестить Елисавету; та по радостному «взыгранию» сына в ее чреве и по вдохновению свыше понимает, что перед ней мать Мессии. После трехмесячного пребывания в доме Елисаветы Мария возвращается в Назарет, а Елисавета рождает сына; семья намерена назвать его именем отца, но немой Захария пишет на дощечке для письма: «Иоанн имя ему» (1:63). Тотчас же к Захарии возвращается дар речи; «по всей нагорной стране иудейской» взволнованы этим зна­мением, а Захария в ветхозаветных метафорах пророчествует о приходе мессианского времени и о призвании своего сына (1:67-80). Ви­зантийские легенды, получившие широкое распространение в средне­вековом мире, повествуют далее, что Елисавете пришлось бежать с младенцем от злых умыслов царя Ирода в пустыню и что там мать и ребенка укрыла чудесно расступившаяся перед ними, а затем за­творившаяся скала. Захария за отказ назвать местопребывание жены и сына убит людьми Ирода в храме; его кровь превратилась в таинст­венный камень.

ИБН ГЕБИРОЛЬ Соломон бен Иегуда (араб. Абу Айюб Сулейман ибн Яхья ибн Джебироль, латинизированное — Авицеброн [Avicebron, Avencebrol, Avi-cebrol]) (ок. 1021, Малага, —1055 или 1070, Валенсия) — еврейский поэт и философ. Его философский трактат «Источник жизни» был написан на арабском языке; оригинал не сохранился (лат. пер. «Fons vitae», ed. С. Baumker, fasc 1-3,1892-95). И. Г. тяготел к неоплатоническому пантеизму, но в отличие от неоплатоников придавал гораздо большее значение материи, которую рассматривал как субстан­цию не только телесного, но и духовного. Заимствованное из античной философской традиции противоположение материи и формы доводится им вплоть до уровня Бога, причем если форма интерпретируется как творение воли Бога (И. Г. принадлежит учение о природе воли), то материя оказывается непосредственным истечением сущности Бога и потому божественнее, чем форма. Это сближение Бога и материи у И. Г. впоследствии было воспринято Дж. Бруно. Трактат И. Г. не получил резонанса в еврейском и исламском мире и продолжал жить лишь в христианской схоластической традиции как сочинение загадочного араба или христианина Авицеброна; лишь в XIX в. было доказано тождество этого философа с еврейским поэтом И. Г., чьи тексты продолжают употребляться в синагогальном богослужении.

ИИСУС ХРИСТОС, согласно традиционному христианскому вероучению Богочеловек, вмещающий в «ипостасном» единстве Своей личности всю полноту Божественной природы (ср. Кол. 2:19) и всю конкретность человеческой природы; в одном лице Бог-Сын, Логос, «не имеющий ни начала дней, ни конца жизни» (Евр. 7:3) — и человек, имевший этническую принадлежность, возраст и телесные приметы, родившийся в мир и в конце умерщвленный (хотя рождению пред­шествует чудо девственного зачатия, а за смертью следует чудо Воскре­сения). Для ислама И. X. — один из пророков (Иса), предшествовавших Мохаммеду. С точки зрения секулярной исторической науки — явив­шийся и действовавший в иудейской среде религиозный деятель первой пол. I в. н. э., с деятельности учеников которого связано начало хрис­тианства (и в чьей историчности, вопреки околонаучным предпо­ложениям начала XX в., позднее насаждавшихся советским официозом, не имеется причин сомневаться), родившийся, по-видимому, несколько раньше 4 г. до н. э. (условно принятая точка отсчета нашей эры «от Рождества Христова», предложенная в VI в., не может быть выведена из евангельских текстов и противоречит им, поскольку лежит после даты смерти царя Ирода), проповедывавший в родной Галилее и других землях палестинского ареала и казненный римскими оккупационными властями ок. 30 н. э.

Церк.-слав. Iисусъ (в дониконовской Руси и у старообрядцев Iсусъ) — «итацистская» транслитерация греч. Трстспх;, в свою очередь передающего yesua — арамеизированную форму древнеевр. KMemihosua («Господь спасение»); соответственно «этацистская» транслитерация дает латинский вариант Jesus, откуда передача имени в западных языках. Xpicтocъ (греч. «Помазанник») — передача евр. понятия «Мессия» (арам. maSiha', древнеевр. masiah). К нему близко по смыслу широко употребляемое в христианской традиции наименование «Спа­ситель» (в русском обиходе Спасъ); это как бы перевод имени «Иисус», в котором артикулируется идея спасения (ср. Евангелие от Мф. 1:21: «...и наречешь имя Ему Иисус, ибо Он спасет людей от грехов их»).

Ранних внехристианских источников, касающихся жизни и лич­ности И. X., почти нет. Его характеристика у еврейского историка I в. н. Иосифа Флавия (Antiqu. XVIII, 3, 3, 63-54) интерполирована; однако вариант этого места, дошедший в арабском переводе в составе хрони­кального труда, не внушает подобных подозрений. Он звучит так: «В это время жил мудрый человек, которого звали Иисус. Образ жизни его был достойным, и он был известен своей добродетелью; и многие люди из иудеев и из других народов стали его учениками. Пилат приговорил его к распятию и смерти, но те, кто стали его учениками, не отреклись от его учения; они рассказали, что он явился им через три дня после распятия и был живым. Полагали, что он был Мессия, о котором пророки предсказывали чудесное» (Agapius, Kitab al 'Unvan, ed. par A. Vasiliev, Patrologia Orientalis t. VII, fasc. 4, Paris, 1912 , p. 472). Кроме того, у Иосифа Флавия упоминается «Иисус, по прозванию Христос» в качестве известного родича побитого камнями Иакова [в христианской традиции Иаков, Брат Господень] (Antiq. XX, 9, 1). В Вавилонском Талмуде (Sanhedrin 43а) говорится о Йешу-га-Ноцри (Иисусе Назарянине) как о человеке, который «творил знамения и чудеса и сбивал Израиль с пути», за что его казнили «в канун Пасхи», однако запись талмудической традиции произошла на столетия позже составления Евангелий.

В христианский канон вошло 4 Евангелия (греч. «Благовестия»), возникавшие через несколько десятилетий после описываемых событий. Наряду с этим существовали другие аналогичные повествования, ныне утраченные. Как явствует из самого названия Евангелий, это не просто нарративные тексты, имеющие целью просто рассказать о некоторых событиях, но «весть», непременно обусловленная своим религиозным смыслом (в современном языке критической протестантской экзегезы употребляется восходящий к Р. Бультману термин «керигматичность», который образован от греч. слова «керигма» — возвещение, проповедь). Однако эта ориентация Евангелий никоим образом не исключает точной и правдивой фиксации целого ряда фактов, порой отнюдь не легко укладывавшихся в схемы благочестивой мысли той эпохи; достаточно упомянуть версию о безумии И. X., имевшую хождение между близкими ему людьми (Мк. 3:21), взаимоотношения И. X. с Иоанном Крестителем, которые истолковывались противниками как статус (неверного) ученика для И. X. и превосходство Иоанна (например, в мандейской традиции), осуждение И. X. религиозными авторитетами его народа и римской властью, наконец, смерть на кресте, вызывавшая в позднеримскую эпоху более сильный брезгливый ужас, чем у нас — смерть на виселице (недаром Распятие, со временем ставшее каноническим сюжетом христианского искусства долго не изображалось совсем, а первые его изображения были сугубо условными). Евангельское повествование является не более, а гораздо менее стилизованным, чем долго не изображалось совсем, а первые его изображения были сугубо условными). Евангельское боль­шинство средневековых житий святых, в историчности которых не сомневается никто; и оно резко отличается от позднейших апокрифов, т.е. не принятых традицией повествований, где разрабатываются эффект­ные образы чудотворчества И. X. уже в детские годы, живописные детали картины воскресения И. X. и т. д. При этом авторы Евангелий расска­зывают, собственно, о последнем периоде жизни И. X., с которым связаны публичные выступления; 2-е и 4-е Евангелия так и начинаются с прихода И. X. к Иоанну Крестителю, 1-е и 2-е добавляют предания о рождении и детстве; сюжеты, связанные с промежутком от 12 лет (Лк. 2:41-52) до примерно 30 лет (там же 3,23), полностью отсутствуют.