–  Так себе история. Я знаю поинтересней. Слыхала я об одном пареньке, который, чтоб попасть в институт, подправил кое-какие данные в анкете и рассказывал о себе разные сказки. Для убедительности даже выучился говорку варшавских предместий, чтоб ни у кого не осталось сомнений в его пролетарском происхождении. А тем временем папочка слал ему посылки из Нью-Йорка, так что малый совсем неплохо был упакован - папуля и там ухитрялся ловко обделывать свои делишки. Тот самый папуля, что в анкетке числился безработным токарем. Ну как, занимательный рассказик?

–  Я дам тебе половину, - сказал он.
– Остальные достанешь сама.

–  Нет уж, милый мой, все и сразу, или…

–  Или что?
– оборвал он ее, грубо схватив за руку.

–  Ничего. Не хочу повторяться. Чтоб не выглядеть смешной. Я тоже ничего так не боюсь в жизни, как стать посмешищем в чужих глазах.

–  Ладно, - отрезал он и тяжелым взглядом окинул девушку; та в ответ ухмыльнулась с издевкой.
– Деньги получишь через две недели.

–  Нет, раньше. И так уже поздно.

–  Беречься надо было, черт тебя возьми!

–  И это говоришь мне ты?!

–  Не на все надо соглашаться, ты…

–  Тише, - шикнула она.

Мимо шла пожилая пара; оба седые и сгорбленные, они прожили вместе не один десяток лет; оба были верующими и считали, что каждый прожитый на этой земле день им дарован Богом, и были благодарны Ему за это. Старушка взглянула на девушку и неожиданно расплакалась.

–  Что с тобой?
– спросил муж.

–  Ну почему Господь не дал нам таких красивых детей?
– сказала она.
– Почему Он не дал нам таких детей?

Старичок легонько сжал ее морщинистую дряблую руку.

–  Мы любили друг друга. Нам было хорошо вместе. Бог простит нас за то, что мы никого после себя не оставляем. Это ведь не наша вина.

–  Да, - вздохнула она. Отерла слезы и тихо сказала: - А как было бы хорошо…

И, ссутулившись, старички скрылись в зеленых аллейках парка.

Парень сказал:

–  Я в долгу не останусь.- И, помолчав, добавил:

–  Подожду, пока выйдешь замуж.

–  И что тогда?

–  У тебя будет семья: дети, муж…

–  Ну и что тогда, что?

–  А ничего. Как-нибудь загляну к вам - с мужем познакомишь… Покалякаем о том о сем - приятно иногда вспомнить прошлое.

–  Значит, на будущей неделе?

–  Да.

–  Ладно, - сказала она и подняла кверху свое прелестное лицо - несколько мгновений оно светилось в лучах заходящего солнца; каждый ее волосок, каждая клеточка кожи, глаза, губы, плечи - все было пронизано и напоено солнцем. Она засмотрелась на зеленые кроны деревьев. Потом тихо сказала:

–  Долго же тебе придется ждать.

–  Любви ждут долго.

–  Ах так, - прошептала она.

И больше не произнесла ни слова; на лице ее угасали последние отблески вечерней зари - солнце закатилось за деревья. В его догорающих лучах девушку увидали двое мужчин, спешащих домой с работы. Оба были уже немолоды; с изрытыми морщинами лицами и седыми висками. Один из них, тот, что пониже ростом, посмотрел на девушку, и лицо его страдальчески исказилось.

–  Что с тобой?
– спросил мужчина повыше.

–  Ерунда какая-то, - сказал невысокий, силясь улыбнуться. Он провел по лицу рукой жестом очень усталого человека, повторив при этом: - Ерунда какая- то. И знаю, что вроде бы не с чего тоске браться. Но ты представить не можешь, до чего же все иногда не в радость.

–  Чему радоваться-то собрался?

–  В тюрьме до войны, - сказал невысокий, - я все мечтал: вот победим, настанет другая жизнь, и все наши девушки так будут выглядеть. Когда мне вкатили десятку, я был совсем зеленым юнцом, вон как тот паренек, что сидит с ней на скамейке. Молодой и наивный, и так же наивно представлял себе коммунизм. Но после того как мне ребра пересчитали, мои представления малость изменились.

–  Так о чем ты теперь горюешь?

–  Иной раз тоскливо становится, как подумаешь, что у тебя никогда не было такой девушки.

–  Глупости все это, - сказал второй мужчина, ткнув в бок невысокого.
– Разве это важно? Главное, что есть на свете красивые девушки, что они любят своих парней и любимы.

1955