Герр Грац поудобнее устроился в кресле.

– Не нужно. Сегодня на него наденут шапку. После этого он не будет поступать нехорошо.

– Он должен быть наказан. Это мое право как его отца.

После паузы Грац сказал:

– Отец имеет право, это верно. Можете наказать его, если хотите.

Папа взглянул на Энди.

– Этот тоже мой. Я накажу и его.

Грац кивнул:

– Разрешается.

– Значит, я забираю их обоих.

Грац поднял руку:

– Нет. Побейте их здесь. Во дворе. У меня есть ремень. Хотите?

Я не удивился, что план папы не сработал: подобно моей уловке с книгами, слишком было наивно. Но я был уверен, что у папы есть кое-что еще. Я сидел почти самодовольно, ожидая, что вот он выложит неопровержимый довод и глупый швейцарский полицейский отступит. Но когда он наконец заговорил, я почувствовал отчаяние.

– Хорошо. Но я принесу собственный ремень.

Он повернулся, не глядя на меня. Я не мог поверить, что он оставляет нас.

Я крикнул ему вслед:

– На нас сегодня наденут шапки… скоро…

Он вышел, не отвечая, и я услышал, как закрылась входная дверь. Вошла фрау Грац, предлагая нам булочки, вишневое варенье и кофе, а ее муж закурил отвратительно пахнущую трубку. Другой мужчина зевнул и принялся ковырять в зубах. Я не мог смотреть на Энди.

Если бы папа вообще не приходил, было бы не так плохо. Я сам влез в это дело и должен расплачиваться. Но он пришел, с этим смехотворным объяснением, что хочет наказать нас, и сразу сдался, оставил нас, когда Грац раскусил его. Он вернулся в гостиницу к Ильзе и Анжеле. Их он защитит. Я почувствовал себя так же, как в тот раз, когда он пообещал поиграть со мной в футбол и забыл, а я пинал его. Только еще хуже: на этот раз я его ненавидел.

Я дошел до того, что подумал, как бы отплатить ему – на этот раз не пинками. Мне нужно только рассказать Грацу о фальшивых шапках. Триподы заберут его, и Ильзу, и Анжелу – всех. Я уже начал:

– Герр Грац…

Он поднял голову.

– Что, мальчик?

Я покачал головой, чувствуя отвращение к себе:

– Ничего.

Прошло, казалось, очень много времени, когда опять зазвонил дверной звонок. На самом деле – всего несколько минут. Фрау Грац пошла открывать, раздраженно ворча. Услышав голос папы и даже увидев его в кухне, я не мог сказать ни слова. Я не хотел снова надеяться. Я даже не смотрел на него, пока Грац удивленно не вскрикнул и со стуком не уронил свою трубку на стол.

Фрау Грац в ужасе стояла у двери в кухню. Здесь был и Йон; и папа держал дробовик Йона.

Как полагается хорошей швейцарской хозяйке, фрау Грац держала в шкафу у раковины пачку чистых полотенец, и они как раз подошли в качестве кляпов. Она думала, что это ограбление – ей казалось бессмыслицей, что кто-то хочет с помощью силы избежать шапки, – и начала бормотать о том, где хранятся семейные ценности. Я заткнул ей рот, избегая ее укоризненного взгляда. Папа и Йон управлялись с мужчинами, потом папа приблизился к Руди.

Я сказал:

– Нет. Он помогал нам. Он тоже не хочет надевать шапку.

– Мы не можем рисковать. Если поднимут тревогу…

– Руди, – сказал я, – скажи ему, что ты хочешь идти с нами.

– Да. – Он кивнул. – Пожалуйста. Я ненавижу шапку.

– Слишком рискованно.

Я не хотел спорить. Я и так чувствовал себя виноватым за то, что подумал, когда он пошел за Йоном. Но это решение я не мог принять, как и в тот раз с Энди.

Я ровно сказал:

– Придется взять его с собой.

Папа посмотрел на меня. Пожал плечами и слегка улыбнулся.

– Хорошо. Присматривай за ним.

Когда мы выходили из дома, прохожий обменялся приветствиями с Йоном. Я подумал, долго ли еще до того, как поднимут тревогу. Менее получаса – это точно: если Грац не встретит почтовый фургон, его начнут разыскивать.

Мы втиснулись в «судзуки», и папа повел, резко добавляя скорость. Ильза уже была снаружи дома, она боролась с тяжестью большого рюкзака, а Марта вышла с другим. Лицо Ильзы было покрыто пятнами, как будто она плакала.

Марта сказала:

– Ты их освободил.

Она старалась, чтобы это звучало обычно, но голос ее дрожал. Она всегда покровительственно относилась к папе, но он был ее сыном, как я – его. Рукавом платья она обтерла лицо.

– Мы готовы.

Я вспомнил одну из причин, почему нужно было ждать, и спросил:

– А как Швейцдед?

Папа взял у Ильзы рюкзак и надел на себя. Через плечо он сказал:

– Он умер сегодня ночью.

Я взглянул вниз, в долину. Люди по-прежнему умирают: триподы и шапки не изменили этого. А другие продолжают жить. Мне видна была часть дороги, поднимавшейся от Интерлейкена. По ней двигалась желтая точка: приближалась почтовая машина.