Негромко рассмеявшись, кар-карт исчез в сгустившихся сумерках, за ним последовала дюжина стражей, которые во время беседы находились на почтительном расстоянии от них.

Ганс испытывал сильное искушение бросить подаренный табак на землю, но вместо этого сунул плитку себе в карман. Не поднимая головы, он развернул свою лошадь. Из его глаз текли слезы унижения и гнева.

— Ганс?

Старый сержант удивленно поднял глаза от земли.

— Бог мой, Григорий!

От стены его юрты отделился худой, изможденного вида молодой человек, одетый в мешковатую белую рубаху и форменные брюки русского пехотинца. Он неуверенно приблизился к Гансу.

— Сэр, неужели это и вправду вы?

Ганс соскользнул с лошади и бросился к парню, который был некогда начальником штаба его 3-го корпуса, но наибольшую известность снискал как неподражаемый исполнитель ролей в шекспировских пьесах. Григорий знал наизусть чуть ли не весь сборник произведений Шекспира, чудом попавший сюда из другого мира.

Юноша вытянулся по стройке «смирно» и явно намеревался отсалютовать Гансу, но тот схватил Григория за руку и крепко сжал ее.

— Сынок, как ты сюда попал?

Григорий печально покачал головой.

— Меня схватили примерно полгода назад. Мы рассылали патрули на юг и на восток, пытаясь разведать, что случилось с мерками и где болтаются эти ублюдки. Мое подразделение попало в засаду, — в голосе Григория звучала горечь. — Нас стерли в порошок. Жаль, что меня не убили. После боя я очнулся уже в плену. Со мной было сто человек. Всех их…

— Тебе нечего стыдиться, сынок, — перебил его Ганс. — Со мной было то же самое.

— Они отвели меня к этому Гаарку, Спасителю, или кем он там себя считает. Он хорошо обращался со мной, сэр, и только хотел научиться нашему языку. Он сказал мне сегодня утром, что я смогу увидеть вас, но я не верил в это, пока они не привели меня сюда пару минут назад.

— Может, это звучит и странно, — взволнованно произнес Ганс, — но я почти рад видеть тебя здесь.

Григорий выдавил из себя улыбку.

— Здесь есть еще пара ребят с Руси. Алексей Давыдович, из моего подразделения, он раньше был инженером. Они его тоже взяли в плен. И еще я видел Хинсена. Я никогда раньше не встречал его, но догадался, что это может быть только он. Он тут на привилегированном положении, у него своя юрта, лошадь, даже женщины. Эх, вот бы добраться до него, тогда и умереть не жалко!

— Пока не думай об этом, — предостерег его Ганс. — Он свое еще получит. А для нас сейчас главное — выжить.

— Что они собираются с нами сделать?

— Рано или поздно они нас убьют, — тихо сказал Ганс, глядя на юрту и думая о той, которая находилась внутри нее. — Но пока что мы живы. Главное, выжить и найти путь к спасению. Надо вернуться и предупредить Эндрю, даже если у нас уйдут годы на подготовку к побегу.

Девятый год Республики

Полковник Эндрю Лоуренс Кин резко выпрямился в койке, разметав мокрые от пота простыни.

— Эндрю, что с тобой?

Слова застряли у него в горле. Образ казался таким живым.

— Эндрю?

— Не беспокойся, Пэт.

Эндрю свесил ноги с койки и встал на пол, стараясь не потерять равновесия, так как именно в этом месте дорога делала крутой вираж и поезд сильно накренился.

— Тебе приснился Ганс, да?

Пэт О'Дональд, командующий 1-й армией Республики, отбросил одеяло и сел напротив Эндрю. Кин кивнул.

— Я так и думал, — хмыкнул ирландец. — Мне тоже частенько снится этот старый хрыч.

Пэт вздохнул и тоже поднялся с койки.

— Надо бы промочить глотку, — заметил он. — Отлично успокаивает нервы.

— Ты читаешь мои мысли, — улыбнулся Эндрю.

Поезд продолжало трясти. Эндрю, пошатываясь, добрался до конца вагона и выглянул в тамбур. По счастью, там никого не было. Его штаб сладко спал в следующем вагоне. Эндрю присел на скамью с жесткой спинкой, а подошедший Пэт открыл дверцу печи и подбросил в нее полную лопату угля. Эндрю задрожал от холода, и артиллерист вернулся в их купе, но секунду спустя снова вынырнул оттуда, держа в руках синий плащ Эндрю.

Кивком поблагодарив друга, Кин плотно закутался в теплую ткань и пожалел, что на нем нет его мундира. Однако с ним было бы слишком много возни. Он долго не мог привыкнуть, имея только одну руку, справляться с таким нехитрым делом, как надевание мундира. Дома полковнику всегда помогала одеваться Кэтлин, и этот ритуал даже начал ему нравиться, но Эндрю ужасно не хотелось приставать с такими пустяками к Пэту или кому-нибудь еще, особенно среди ночи. Пэт протянул ему очки, которые Эндрю сам раскрыл и надел. Он терпеть не мог быть практически незрячим, даже сидя в темном тамбуре.